АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 13

Николай Егорович, когда я переливал кипяток из самовара в кастрюлю, спросил:

— Федор, а зачем вы сначала воду в самоваре вскипятили? Это для приготовления важно или все же возможно воду и сразу в кастрюле греть?

— Ну как зачем? В примусе керосин горит, а керосин зря жечь плохо, он денег стоит. А кроме того, а самоваре-то вода быстро вскипает, потому что в огнетрубном котле КПД выше, чем в кастрюле, которая только со дна нагревается, а со всех сторон охлаждается. И в самоваре я воду за три минуты вскипятил, а в кастрюле она полчаса греться будет. А все же уже проголодаться успели, так что лучше уж побыстрее с готовкой покончить…

А повариху очень заинтересовало, почему я сливки нагреваю в кастрюльке, которую поставил в другую кастрюлю с водой, и я ей тоже очень подробно объяснил и про то, что так молоко не убегает, и про то, что его так пастеризовать куда как лучше, чем кипятить: вкус не портится и витамины сохраняются. Ну а про то, как бекон жарить, меня уже никто не спрашивал — а вот уже за столом уже девчонка спросила, чем отличается эта карбонара от такой же, но с раками:

— Я хотела и с раками попробовать, но на рынке их не было…

— Вы про то, чем она в готовке отличается? Да ничем, разве что бекон нужно жарить, а раков только отварить требуется. И вкус, конечно, другой получится, но уж вкус — это дело сугубо персональное, у меня знакомый есть… был, которому с раками карбонара наоборот не понравилась сильно. А на рынке да, раки только с самого ранья там есть: они же недорогие, разбирают их быстро…

Откровенно говоря, я думал, что после обеда мне придется с кем-то другим «домашние задания» делать: там еще парочка молодых парней присутствовало — но, похоже, «концепция поменялась»: когда обед закончился, меня принялся Николай Егорович расспрашивать о том, как я дошел до жизни такой. То есть расспрашивал он меня о том, хочу ли я учиться в реальном училище, какие я сам предвижу трудности. Но я-то одну трудность видел: мест в училище больше нет, так что разговор наш вышел недолгим. А когда он закончился, меня господин Салтыков обратно домой повез, и он как раз всю дорогу молчал. А когда мы к пруду подъехали, он меня из машины просто высадил, и про деньги даже не вспомнил. Да и я не сразу сообразил, что денег он мне не дал, а когда вспомнил, уж поздно было. Но, мне кажется, он денежку зажимать не собирался, просто у него какие-то свои проблемы возникли, ну, те, которые он с этим бородатым так серьезно обсуждал и, скорее всего, про пятерку просто забыл. Так что, думаю, при следующей встрече он мне все же за это воскресенье заплатит. То есть я так подумал, но я даже не ожидал, что встреча эта состоится так скоро…

В понедельник Макар Савельевич, которому отец, похоже, рассказал о моей неудаче, «урок» мне поставил на день совсем просто: я должен был просто проверять, как Степка делает шпигели. Причем не исправлять плохо сделанные, а ему возвращать на переделку. А еще он мне разрешил и с металлом поразвлекаться — то есть заняться доделкой блока стволов для своего пистолетика. И ведь он даже знал, что пистолет я собираюсь переделать так, чтобы из него можно было стрелять «настоящим» патроном калибра в шесть миллиметров, но мне сказал, что я «хорошее дело затеял, нынче с этой шпаной с Пресни или Марьиной рощи только с пистолетом разговаривать и возможно». То есть он еще много чего сказал, и я узнал, что вообще-то сейчас времена настали и вовсе травоядные, а вот «до бунта» жизнь в Москве была куда как более грустной.

Но, хотя после этого «бунта» полиция и зачистила (вместе с «революционерами») и большую часть обычных бандитов, в последнее время бандиты снова начали поднимать голову. И на Пресне уже несколько серьезных банд сформировалось, а в Марьиной роще именно банд еще вроде как не было, но молодежь тамошняя вела себя очень… непристойно. И пока что единственное, что сохраняло Москву от сваливания в хаос и анархию, было то, то полиции теперь разрешалось орудие применять в случае безобразий вообще без предупреждения: увидели безобразие — так доставай свой револьвер и по безобразникам веди огонь на поражение.

А сам Макар Савельевич такое положение дел очень одобрял, а потому полицейским их оружие в случае необходимости исправлял практически бесплатно. И полицейские это хорошо знали, и постоянно этим пользовались — а вот местная полицейская управа раз в неделю присылала в мастерскую своего сотрудника (не городового какого, а счетовода из конторы), который тщательно записывал, кому и когда Макар Савельевич какой ремонт оружия проводил, и примерно раз в месяц ему деньги за работу все же платила. Немного, но такая работа мастерской особого убытка все же не наносила.

А еще полиция ему приносила полностью списанное оружие — «на запчасти»: не знаю, как по всей Москве, но в нашем околотке у всех городовых были «Бульдоги» совершенно одинаковые. Что мастера нашего совсем не радовало: одинаковые револьверы и ломались одинаково. Настолько одинаково, что одну поломку даже я мог устранить, просто потому что часто ломавшихся осей, на которых барабан вращался, у запасливого Макара Савельевича штук десять просто в загашнике всегда имелось. А вот другой револьверчик, причем под тот же патрон, и стоил всего на рубль дороже, но по словам оружейника, он почти и вовсе не ломался. Но я подозревал, что «тот» не ломался просто потому, что им мало кто вообще пользовался. И мнение мое было основано на том, что — по словам одного городового, которому я как раз в ожидании Степкиных поделок для проверки мелкий ремонт проводил — бандиты с Пресни такие револьверы не использовали, а предпочитали «на дело ходить» с бельгийскими Браунингами…

Но этот разговор был так, чтобы просто не молчать пять минут, пока я ось в револьвере менял — но я его все же запомнил. Но срочно новые стволы к своему пистолетику не бросился: железяка-то у меня всего одна была, и на нее у меня уже совсем новые планы в голове образовались. Так что я предпочел пока заниматься привычным делом, да и «непривычным» тоже: Макар Савельевич мне разрешил уже патроны снаряжать! То есть не целиком, я теперь в подготовленные мастером патроны аккуратно запихивал эти самые шпигели и (по инструкции, на бумажке записанной) вкладывал в них дробинки и картечины согласно запросам клиентов. И сверху так же аккуратно пыжи укладывал…

А это — работа все же ответственная, так что я очень внимательно ее делал. И вроде бы мастер тем, что я делал, был доволен, даже пообещал, что в конце недели или в крайнем случае на следующей они мне доверит патроны и порохом снаряжать. То есть он один раз проверил, как точно я могу порох на весах отмерить: в отличие от черного, бездымный меркой отмерять было нельзя, тут и четверти грамма лишних хватало, чтобы ружье испортить. Ну, насчет четверти грамма я все же сомневался, но если вспомнить, что говорил нам Михаил Терентьевич… лучше сделать не спеша, но хорошо, чем поспешить и сделать плохо.

А вот во вторник утром в мастерскую зашел господин Салтыков, и зашел он более чем решительно: когда к нему подошел Макар Савельевич на предмет узнать, «что господину надо», тот сначала молча положил на прилавок сотенный билет, а затем, как-то резко вздохнув, сказал:

— Савельич, закрывай на сегодня свою лавку. Разговор есть, и разговаривать нам нужно будет долго, скорее всего мы на весь день с тобой заняты будем. Заказ у меня для тебя есть, но нужно сначала обсудить, что для его выполнения потребуется… а мальчишки пусть здесь остаются, им наши разговоры слушать точно не стоит. Если мы договоримся, ты им и сам расскажешь, а нет… лишние знания — лишние печали…

Занятия в училище в июле уже полностью закончились, но члены студенческого кружка почти каждый день собирались на снимаемой Николаем Егоровичем даче и обсуждали разные интересующие их вопросы. И в понедельник после обеда почти все эти студенты снова собрались, но в этот раз их Николай Егорович сам пригласил для того, чтобы один, именно его заинтересовавший вопрос, со всеми обсудить: