Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 118

– Ты что?!.. – ору на хрипе.

Этот крик – просто вспышка. Резко детонирует в пространстве и почти сразу же гаснет, стоит нам лишь скрестить взгляды.

Гипнотический зрительный контакт создает сакральное энергетическое поле, в котором нет места мыслям, правилам, условностям и иллюзорным ценностям. Есть только чувства и неистовая потребность в ощущениях.

«Да похер же…» – постановляем относительно платья за время паузы.

И снова друг на друга набрасываемся. С еще более яростным голодом. Он просто становится жарче, ненасытнее, опаснее. Безжалостно дорываем платье, полностью избавляя меня от него. В корсете и трусах остаюсь, когда по ковролину глухо скачут запонки Егора. Растерзанная нами рубашка, наконец, покидает его раскаленное, бурно вздымающееся тело.

Он жадно мнет ручищами мои ягодицы и жмет меня к себе, через белье насаживая на свой огромный сук. Ни на миг не разрывая поцелуя, освобождает из чашек грудь, ласкает ее и трет ребром ладони между ног – все это хаотично, в процессе неразрывной сцепки. Напирая, Нечаев непрерывно проталкивает нас вглубь номера. На ходу ломая траекторию, с диким нетерпением дергает пряжку ремня, сами брюки и боксеры… Одежда застревает где-то в районе его колен, мешая двигаться, но мы одержимо тащимся к цели, пока задняя поверхность моих ног не врезается в основание кровати.

Тяжело падаем на матрас. Я на спину, он – в последний момент подставив руки для упора, сверху.

Лишь после этого Нечаев, изловчившись, зло стягивает с себя остатки вещей. Следом, общим рывком, мы освобождаем от трусов меня. Метры фаты просто сминаем в ком и швыряем к изголовью. Корсет, безрезультатно с ним повозившись, тоже оставляем.

У нас совсем мало времени. Совсем мало времени.

Мать вашу. Его просто нет.

На Егоре остаются черные носки. Плевать.

Совсем мало времени, но мне хватает двух секунд, чтобы выцепить наготу Нечаева визуально и в полной мере возликовать: сегодня я стала обладательницей совершеннейшего из рода мужчин! Хватая сильнейшего за член, сладко мандражирую от объема, веса, мощности и оттого, как люто эта машина на меня реагирует. Адское напряжение пробивается, перекатывая и раздувая мускулы безупречного мужского тела. Проступает на лице, жестко заостряя черты. С горячим выдохом вырывается через ноздри. Мерцает хищным блеском в глазах. И вытекает родниковой каплей из до предела налитой головки.

Торопливая стимуляция вызывает у Нечаева низкие животные хрипы и еще чуток пахучих осадков. Не выдержав давления, он резко отцепляет мою руку и вместе со второй пришпиливает к матрасу по сторонам от моей головы. Грубо раздвигает коленом мне ноги. Я не возражаю, конечно. Не до церемоний. Сама подтягиваю их вверх, раскрываясь, словно перевернутая на спину лягушка. Почти как на том фото, которым дразнила, когда наша война приобрела сексуальный характер.

– Так ты хотел?..

Ловлю взорванный, отчаянно-сумасшедший взгляд Егорыныча, который курсирует по телу и вспарывает жаром конкретно там – на раскрытой сердцевине. Знаю, что у меня по самым строгим меркам идеальная анатомия, но конкретно сейчас чувствую себя перезрелым плодом: распухшим, сочащимся, слегка вывернутым.

– Блядь, – слышу исходящий из груди Егора утробный рык.

Это и является ответом. Первобытная часть Нечаева не умеет разговаривать. Зато он умеет любить физически – каждое прикосновение, каким бы алчным оно ни было, несет в себе чистый заряд удовольствия. Тот самый тротиловый. Грозные лапы Егорыныча запускают по моему телу пронизывающую до костей судорогу. Смертность от этой бомбардировки на порядок выше, чем у всего, что было между нами прежде, но, блядь, она та-а-ак возбуждает.

За миг до того, как мой рот сминается властным поцелуем, чувствую, что рухнувшая на меня плита обладает сверхчеловеческим сердцебиением. Поймав Нечаева в захват, словно мы на татами – руками и ногами, от избытка ощущений несколько раз всхлипываю, а затем, на тех же излишках, протяжно мычу. Мое собственное сердце, конечно же, бьется с не меньшей дурью, и непосредственная близость делает свое дело… Поймав общий ритм, наши главные органы, смещаясь еще ближе к центру грудных клеток, примагничиваются, чтобы создать феноменальный планетарный резонанс.

Гул такой, черт возьми, мощный, что способен расколоть земную кору. Что уж говорить о нас? Он вибрирует в наших телах на той самой фундаментальной частоте, которая сдвигает тектонические плиты и рождает новые материки. Естественно, нас трясет. С единой силой.

Нас намертво вжимает друг в друга.

Рот Егора, бесперебойно обрушивающийся на мой, душит, клеймит, выжигает, заставляет его принимать, даже если бы я вдруг не хотела. Этот напор мной бесконечно любим, чертовски мной одобряем. Он воспламеняет все тело, делая меня напрочь дурной. Мы сплетаемся языками и тремся ими с такой интенсивностью, что создается статика. Она и стреляет в и без того поплывший мозг искрами.

Наши рты разлепляются и в ту же секунду ощущаются неполноценными, неспособными друг без друга существовать. Я, блядь, задыхаюсь и с нарастающим шумом хапаю губами воздух. Егор же еще чуть отстраняется. Смотрит, утаскивая в свою темноту. Эта темнота по факту – головокружительный калейдоскоп похоти. Без всякой йоги раскрывает чакры.

Мы, не сговариваясь, на одних инстинктах перестраиваем наши тела – я выгибаюсь в пояснице и поднимаю вверх таз, а Нечаев, привставая на колени, ладонями по моим бедрам фиксирует угол.

Точно то, что он хотел… Максимальный доступ. Идеальная мишень.

О Боже, Боже, Боже… Бо-о-оже! Я хочу член своего Егорыныча. Адски хочу.

Стенки влагалища настолько отекли от приливших жидкостей, что я отчетливо чувствую тесноту, словно там уже что-то есть… Словно я уже наполнена. Ох, черт, это ощущение очень плотное, горячее и ноющее.

Что же будет, когда во мне реально окажется член?

Страха нет. Ничуть. Только зверское любопытство и бешеная жажда.

Так что, когда Егор, повозив по щелке дробно пульсирующей головкой, направляет член ко входу, ликую как никогда. Готовясь его принять, каждый миллиметр моего тела приходит в состояние тотальной мобилизации. Психика, сопутствуя, врубает разгоняющийся саундтрек, который, между прочим, силами моего же организма создается. Все функции, даже скрытые, становятся одуряюще громкими. Они, черт возьми, обостряются до звона.

У нас совсем нет времени!!!

Глаза в глаза. Соединение всех сфер.

Предельное, быстро становящееся невыносимым давление. Рывок. И долгожданная боль.

Нечаев безжалостно, одним единым движением, слегка присаживаясь и напрочь игнорируя сопротивление девственной плоти, за раз вбивает в меня весь свой потенциал. Я крайне четко чувствую прорыв, конечный удар и высвобождение какой-то безумной, вероятно, блядь, реально ядерной энергии.

Да ну, на хрен!..

Горячая волна боли вышибает из легких воздух и неестественно затискивает ребра. Против таких варварских лишений выступают не только легкие, но и сердце. Оно в моем теле самое безбашенное и решает вопрос исключительно как гопник – с силой валит в капкан. Задрожав всем своим телом, тяжело опускаюсь на задницу. Соскочить с члена это, конечно, не помогает. Егор падает за мной, создавая впечатление, что все: мы реально, вовсе не метафорически, связаны в одну фигуру. Я, мать вашу, как шашлык – крепко сижу на шампуре. Внутри все мучительно теснится, чтобы дать ему место. Кажется, если прямо сейчас потянуть назад, вырвет с мясом.

Егора от этой кощунственной тесноты тоже по полной ведет… Вижу это по неестественной красноте его лица, которая постепенно сходит пятнами жара на часто и резко вздымающуюся грудь. По жутко раздутым по всему телу венам, которые, кажется, готовы взорваться. По тому, как судорожно и при этом дико сипло он хватает кислород. Его рот в принципе закрывается, лишь когда он накрывает зубами верхней челюсти нижнюю. Под губой после таких действий остаются не просто борозды, а проколы.

Что-то не так?