Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 115

– Ой, какие красивые! Пусть Бог благословляет!

Он уже, бабуль! Уже!

Я та-а-ак счастлива! Счастливее просто невозможно быть!

Смеюсь и моментами перехожу на бег. Платье совсем не тяжелое, да и Егор всегда помогает с ним. Операторы с трудом поспевают за нами, чтобы умудряться еще и ловить кадр.

А вот у Оперного театра они нам устраивают марафон. За каких-то четверть часа из нас выжимают столько поз, разве что на головах не стоим! Выдохнуть удается только после смены локации, когда всей толпой сворачиваем в сквер Пале-Рояль.

– Все, ребят, на пять минут забудьте про камеры, – распоряжается один из фотографов. – Просто общайтесь. Мы, естественно, будем ловить, но напряга нет. Рас-слаб-ля-ем-ся.

Егор поворачивается ко мне, и шквальная страсть, которую мы не скрывали даже перед камерами, сменяется чем-то более глубоким. Он так нежно берет мою руку, с такой всеобъемлющей любовью смотрит, что из меня, без предупреждения, лезет заготовленный ранее для росписи, но модифицированный после венчания текст.

– Говорят, один в поле не воин, а я вот – воин. Куда угодно могу пойти, всего добиться. Ничего не боюсь. Но так уж повернула жизнь, что больше я не хочу в одиночку ходить. Хочу с тобой, Нечаев. Пусть наши души и недоношенные, сегодня из них родилось что-то по-настоящему стоящее. Цельное и мощное. Во мне до сих пор все звенит, Егор… От обретенной веры, от безграничной любви и от пока еще неутоленной страсти. Я люблю в тебе все. Твою агрессию, упрямство, принципиальность, горячность, преданность своим… Люблю твое невыносимое морализаторство и полное отсутствие такта, когда ты его врубаешь. Твою звериную силу и твою обезоруживающую, дико сексуальную нежность. Твою жесткую хватку и твою неудержимую потребность защищать, ломая все границы, включая личные. Я люблю тебя всего. Каждую твою часть. Ты неоспоримо лучший мужчина на этой Земле.

Нечаев молчит так долго, что тишина начинает давить. Наконец, он сглатывает, прочищает горло и хрипло раскручивает то, что я начала:

– Сейчас думаю… Я тебя, походу, сразу выцепил. Не только твою внеху, статус и поведение. Твое истинное, глубинное «Я». Все вместе так ударило в голову, что, на хрен, хребет погнуло. Оглушило. Не было ни мозгов, ни воли, чтобы сообразить: моя ты. Сорри за те моменты, когда вел себя как обезьяна. Меня рвало от чувств, которые я не мог контролировать, – тяжело выдыхает. И меняет тон на более властный: – Все, иди сюда, Нечаева, – обнимая, прижимается губами ко лбу. И пробивает: – Лучшая. Моя.

[1] Двойка – пассажир на байкерском сленге.

Эпизод восемьдесят третий: Семья.

Ночь, утро, день… Такой тотальный контраст по эмоциям, что впору к херам тронуться всем составом. Если бы в ДНК-коде реально сидел шизоспектр, он бы стопудово вскрылся именно в эти сутки.

Я вскормлен по ГОСТу, воспитан по нормам, по вере прошит. Семья заложила внушительную базу и дала четкую ориентацию в ролях – мужской и женской. Но в статусе мужа, хоть и влетаю в него с двух ног, я проседаю. Суть в эмоциональной нагрузке, которая, как ты ни готовься, становится неожиданной. Чувство обладания по факту очень мощное. Оно делает габаритным. Нужно время, чтобы ужиться в новой шкуре.

Это ведь не просто примерка. Это точка невозврата.

Мы с Агнией отрезали себя от всех и встали на один путь. На этом пути я главный. Отвечаю за все. Она – просто моя. Абсолютно. И не сказать, что безвозмездно. Досталась же потом и кровью. Оттого так и ценна.

Как без кризиса? Все серьезнее, чем когда-либо. Старых нас уже не будет. Никогда.

Ага хотела свадьбу по канонам. Оговаривали детали и нюансы заранее. Несмотря на ограниченность по времени, составили идеальный день. Но так уж получилось, что из-за моей скотской натуры все еще на старте пошло по бороде. Благо успел и сумел успокоить свою Немезиду. Встреча, роспись, первые поздравления – все комом. Только на венчании стало выравниваться. Полностью догнали план на основном праздновании. К вечеру так вообще разгон дикий полетел. Оно и понятно. После всех косяков и связанных с ними нервов, гости решили расслабиться по максимуму: охотно пьют, охотно лезут в конкурсы, охотно танцуют. Восстанавливаются ментально.

Даже родителей сложно узнать… Отрываются вовсю.

Сам я, можно сказать, в завязке. После вчерашнего «драйверы» только к обеду подгрузились. Не хочу, чтобы на старых дрожжах сработал телепорт в новый день. Баста, на хрен. Принимаю лишь то, что требует строгий регламент: три глотка кагора на венчании и бокал шампанского под первый тост в зале.

– Я в шоке, – выдыхает Ага, залипая на том, как наши родители флексят[1] на танцполе, то и дело меняясь парами. – Если бы в начале лета кто-то сказал, что подобное будет, я бы орала чайкой на весь город.

Хмыкаю, но особо не вдупляю.

Член хрен знает сколько стоит. Намертво. Я же, блядь, как хранитель семени, не дрочил эти дни. Нельзя было. И теперь с осознанием того, что вот-вот буду внутри Немезиды, это гребаное воздержание вылазит боком и накрывает с головой. Да так, что дышать тяжко. Какой, к черту, фокус? Глаза никого, блядь, не видят, кроме законной супруги.

Обзавелся же. Еще не до конца верю, но уже плотно кайфую.

Смотрю на нее и горю. Люто. Виски, сердце, пах – все разрывает яростной пульсацией. Битум кипит. Но эпицентр напряжения – в солнечном сплетении. Там, мать вашу, завелся какой-то винт, и он, сука, крутит без остановки. Оборот за оборотом наматывает стянутые со всего организма нервные окончания в один тугой вибрирующий узел. От этого узла кидает жаром. Попеременно еще током хреначит. И, конечно же, прямо в пах.

Сглотнув в очередной раз, понимаю, что даже это действие становится болезненным – часть пережитого стоит в глотке горелым комом, и не ебет.

Глаза жжет. Чувствую, блядь, как вместе с буйным блеском в них проступает воспаленная краснота.

На хрен.

Сначала расстегиваю пиджак. Потом, подумав, дергаю плечами и полностью стаскиваю. С шумом выдохнув, избавляюсь от бабочки и судорожно снимаю с верхних петель пуговицы.

– Блин, Егор, что ты делаешь? – возмущается Немезида. – Нам еще резать торт! И вообще… – ловит мой взгляд и замолкает.

Считывает и моментально отражает: грязно, нетерпеливо, напористо. Все осознанное тонет в темном и тягучем вареве вожделения.

Вот она – синхронизация. Наш личный, сука, абсолют. Чисто волчья сцепка. Резонанс на уровне ДНК.

Меня плавит на месте. Искры из глаз.

На Агнию сегодня в принципе больно смотреть. Светлый образ невесты – квинтэссенция ее красоты. Хотя нет. Суть еще выше. Белое кружево не просто очерчивает точеные линии фигуры и обрамляет идеальное личико. Оно подсвечивает ее глубокий внутренний мир. Вкупе с порочным взглядом мне достается слишком много. Шатает из крайности в крайность: от блаженного желания преклоняться перед ней до первобытной нужды разодрать чертово платье от горловины до подола.

Душеебательно. Просто пиздец.

Так штырит, что подо мной стул уже дымится, не иначе. А Ага еще ловит пальцами бешеный пульс у меня на запястье и мягко притирается ближе, игнорируя тот факт, что мы с ней на разных местах должны сидеть.

– Я так хочу тебя, Нечаев, – шепчет прямо мне в губы.

Пока ее зрачки сжирают радужку, напоминаю своему закачавшемуся мозгу, почему нельзя хватать девчонку на людях за сиську, если она уже жена. Смиряясь с общепринятыми правилами, кидаю лапы ей за спину. Давлю по хребту, вероятно, нехило – глаза Немезиды напрочь дичают. Она лихорадочно ловит ртом воздух, обжигает горячим дыханием мне шею. Когда притискиваю еще чуть ближе, вздохи, которыми она забивает ухо, капитально смахивают на стоны.

– Хочу… – голос еще ниже садится.

Пальцы на моем запястье заметно дрожат. С этой мелкой тряской из нее рвется явная катастрофа. Катастрофа, которую мне сегодня вскрывать и гасить. Мне.

Бля-а-адь…

Свирепая пульсация растет до тех пределов, после которых впору беспокоиться за самовылив.