Хозяйка северных земель (СИ) - Эмбер Натали - Страница 9

– Не уходи, – шепчу одними губами.

Я готов пойти даже против воли отца. Ради неё. Ради той надежды, которую она дала, когда я находился между жизнью и смертью.

Пусть я не могу говорить. Но пока я жив, никто не посмеет забрать её.

13

Арина, неделю спустя.

Всю неделю я была рядом с Эриком. Кормила, поила отваром, меняла повязки. Кашель отступил. Чабрец и душица сделали своё дело: сбили жар, помогли прогнать слабость. Мне стало легче дышать.

Эрик тоже шёл на поправку.

Рана перестала гноиться. Кожа вокруг начала восстанавливаться. Отёк спал, и я впервые смогла рассмотреть линию разреза спокойно, без ужаса в груди. Вчера я решилась на то, чего боялась больше всего.

– Мне нужна игла, – сказала я Хильде.

Старая провидица долго смотрела на меня, будто пытаясь прочесть мысли. Потом молча протянула иглу и крепкую нить.

Эрик мужественно терпел, пока я накладывала швы. Он сидел неподвижно, только пальцы сжимались в кулак, когда игла входила в кожу. Смотрел на меня исподлобья, прямо как его отец. Однако в его взгляде не было гнева.

Сегодня утром он попытался встать без моей помощи.

Просыпаюсь от тихого шороха и вижу, как он, опираясь ладонью о стену, осторожно переносит вес на ноги. Солнечный свет падает на его плечи, подчёркивая рельеф мышц, которые за неделю ослабли, но не исчезли.

– Эрик… – я тут же вскакиваю. – Тебе лучше вернуться в постель.

Вижу, как он на секунду прикрывает глаза от боли, но продолжает идти. Подхожу, чтобы помочь, но он жестом останавливает меня. Упрямо качает головой.

Сердце колотится так, будто это я иду по лезвию ножа. Эрик доходит до стола и останавливается, опираясь на него.

– Сумасшедший, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Может быть, это и к лучшему. Если в нём есть упрямство, значит, он не сломлен.

Время клонится к обеду. Сегодня я добавила в бульон немного дикого чеснока и укроп. Незаметно улыбаюсь, переливая бульон в деревянную миску. Неделю назад я боялась, что Эрик не доживёт до утра. А сейчас думаю о вкусе бульона и о том, чтобы он съел побольше.

В коридоре шумно. Все куда-то спешат, в воздухе витает напряжение.

– Харвальд собирает ярлов, – доносится чей-то голос впереди.

– Англы не ждут удара.

Я замираю с тарелками в руках. Неужели конунг готовится к новому сражению? Да, он жаждет мести, но чтобы так скоро…

Перед глазами всплывает окровавленная повязка, горячий лоб Эрика в ту ночь, его судорожное дыхание. Сердце неприятно сжимается.

Викинги проходят мимо, не обращая на меня внимания. Для них я – пришлая, рабыня, лекарка. Кто угодно, но не та, чьё мнение имеет значение. Но для него…

Эрик слаб. Пусть и упрямится, делая шаги по комнате, но я вижу, как он устаёт. Как едва заметно вздрагивает от боли. Если швы разойдутся, то всё начнётся сначала. Инфекция. Жар. Смерть.

Я вздрагиваю так резко, что горячий бульон плескается на пальцы. Сердце неприятно сжимается. Эрик – воин, сын конунга. Если он узнает, что совет прошёл без него…

Вхожу в комнату и застываю на пороге. Он сидит на постели, ноги опущены на пол, а в руках меховая накидка. Эрик пытается накинуть её на плечи. Спина прямая. Лицо суровое, сосредоточенное. Он всё знает.

Я прохожу вглубь комнаты и, стараясь не выдать тревоги, ставлю тарелки на стол. С улицы слышны мужские голоса. Эрик поднимает руку и указывает в сторону окна. В его взгляде немой вопрос.

– Ты должен быть на совете? – спрашиваю я, хотя понимаю: ответ очевиден.

Он кивает. Медленно встаёт, слегка покачиваясь.

– Не торопись, – выдыхаю я. – Швы ещё хрупкие. Малейшее напряжение и…

Я замолкаю. Вижу, как он сдерживает боль. Мышцы на шее напрягаются словно канаты.

– Пустяки, – читаю по его губам. В глазах стальная решимость.

Глупый. Упрямый. Невыносимый.

Если попытаюсь его остановить, он просто пойдёт без меня.

– Но как ты будешь говорить? – слова вырываются сами, и я тут же прикусываю язык, понимая, что задела его.

Эрик не раздумывая указывает на меня.

– Я должна пойти с тобой?

Он кивает. Затем подходит ближе и берёт меня за руку. И тут до меня, наконец, доходит.

– Эрик, ты хочешь, чтобы я говорила за тебя?

Кивает снова. Смотрит прямо в глаза, не отводя глаз.

– Но ведь я рабыня, пришлая, – отступаю на шаг. – Кто меня послушает?

Он смотрит так, будто я сказала глупость. И очень медленно, с усилием, шевелит губами:

Ты. Будешь. Говорить.

Я сглатываю. Чувствую, как внутри поднимается паника. Вспоминаю насмешки и ругательства викингов, отпущенные в мой адрес. Вспоминаю хищный предвкушающий взгляд Беорна, который я не раз ловила на себе, когда он проходил мимо. Если я открою рот на совете ярлов, они могут воспринять это как дерзость.

– Эрик… если всё пойдёт плохо… – начинаю я, чувствуя, как дрожит голос.

Он останавливает меня жестом. Легонько сжимает руку, будто говоря: я буду рядом. Затем настойчиво тянет меня к двери.

– Вот же упрямый викинг, – шепчу себе под нос.

14

Мы выходим в коридор. Следую за Эриком и удивляюсь, как ему удаётся так быстро идти после ранения. Неужели он и раньше поднимался с кровати, пока я спала?

На улице холодно. Ветер бьёт в лицо. Небо затянуто тёмными тучами. Снега ещё нет, но холод стоит как зимой. Я сильнее кутаюсь в медвежью шкуру. Вдали раздаётся стук топора. Рабы работают не покладая рук, заготавливают дрова для очага.

Успеваю заметить, что крыши домов покрыты толстым слоем дёрна. Кое-где на нём желтеет трава. Мы входим в соседнюю постройку. Длинный коридор с деревянными стенами приводит нас в большой зал, где проходит совет.

Эрик собран и решителен. Он открывает дверь, приглашая меня войти. С виду и не скажешь, что он ранен. Лишь иногда замечаю, как он стискивает зубы от боли, но не подаёт вида.

В зале полумрак. Солнце спряталось за тучами, и свет почти не попадает в окна. Но я различаю висящие на стенах трофеи: оленьи рога, щит и меч, голова медведя. Мне становится не по себе.

В центре комнаты длинный стол, за которым сидит с десяток ярлов. Во главе стоит конунг, склонившись над картой.

– Если ветер будет северный, то…

Увидев нас, он оборачивается и замолкает. Все взгляды устремляются на нас. По залу прокатывается шёпот:

– Смотрите, это сын конунга!

– И с ним рабыня.

– На совете ей не место!

Вот и всё. Сейчас меня выставят за дверь. Явиться сюда вместе с Эриком была плохая идея. Моё сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все.

Только Эрик сохраняет спокойствие. Он делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Мой взгляд невольно падает на его широкую спину, расправленные плечи.

– Сын? – Харвальд удивлён не меньше остальных ярлов.

Его брови сходятся на лбу, образуя глубокую складку.

Эрик кивает отцу, затем подходит ближе. Я хвостом следую за ним. Дожидаюсь, пока он остановится и посмотрит на меня.

– Ярл Эрик сказал, что должен присутствовать, – робко начинаю я, обращаясь ко всем присутствующим, – Он велел говорить за него на совете.

Перевожу взгляд на Эрика. Тот поспешно кивает и тут же морщится от боли.

– Ты уверен? – Харвальд пристально смотрит на сына.

Ловлю взгляд Эрика, его моргание и твёрдо отвечаю:

– Да.

Конунг хмурится, но всё-таки кивает.

– Дайте им сесть, – приказывает он.

Два ярла пересаживаются, уступая нам место возле конунга. Мне кажется, все присутствующие в зале пристально следят за мной.

Эрик садится осторожно, сдерживая боль. Я присаживаюсь рядом, стараясь занимать как можно меньше места. С другой стороны от него сидит Беорн. Он смотрит на меня как волк, почуявший добычу.

– Продолжаем, – говорит Харвальд, склоняясь над картой, разостланной посреди стола.

Его палец скользит по бумаге, от морского побережья вглубь острова.