Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 33

По рядам геологов прошёл едва заметный шёпот.

— Предатель…

— Молодой совсем…

— Да какой он офицер…

— Сколько ему… двадцать?

Бородатый не сводил с меня глаз.

— И давно ты… к ним переметнулся?

Переводчик вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа. Я на мгновение задержал взгляд на лицах геологов. Они ждали, но не разговора. Они ждали признания предателя. Или повода плюнуть мне в лицо.

Я выдержал небольшую паузу.

— Недавно. После того как понял, что назад дороги уже нет.

Начальник партии медленно кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

— Тогда и говорить нам особенно не о чем, — спокойно произнёс он. — Мы здесь уже достаточно давно, и нас никто не спрашивал, хотим мы работать или нет.

Он говорил негромко, тщательно подбирая слова. Не повышал голос, не спорил. Но в каждом слове чувствовалось такое презрение, что кричать ему не было никакой необходимости.

— Нас привели сюда силой. Несколько человек сразу отказались искать месторождения. Их вывели за лагерь… и расстреляли. Чтобы остальные лучше понимали, какой у нас есть выбор. После этого мы работаем. Не добровольно. Под угрозой смерти. Но Родину мы не предавали, — продолжил Руденко. — Если кто-то считает иначе — это уже не наша вина. Мы не приносили присягу УНИТА, не просили политического убежища и не бегали к врагу. Нас заставили выполнять свою работу. Каждый день. Под автоматами.

Несколько человек за его спиной молча кивнули.

— Если в Союзе нас за это осудят… значит, так тому и быть. Но выбирать между собственной смертью и надеждой когда-нибудь увидеть своих детей — это не предательство. Это человеческая слабость. И каждый сам будет отвечать за неё перед собственной совестью. — Он посмотрел прямо мне в глаза. — А вот добровольно перейти к тем, кто убивал наших ребят… Это совсем другое.

Наступила тяжёлая тишина. Я видел, как некоторые геологи смотрели на Руденко и согласно кивали головой. Другие продолжали сверлить меня взглядом, полным ненависти. На парней и девчонок моя речь не произвела никакого впечатления. Никого предавать они не собирались. Они были воспитаны на примерах Великой Отечественной Войны, и сейчас перед ними будто стоял какой-то власовец из прошлого, и предлагал им вступить в армию предателей. А что с этими предателями случилось после войны, в нашей стране знали все, от мала до велика.

Я перевёл взгляд на переводчика.

— Можно вас на минуту?

Мы отошли шагов на двадцать, так, чтобы пленники нас не слышали.

— Вы изначально неправильно организовали переговоры. Нельзя их было вместе собирать. Они сейчас говорят не сами за себя, — негромко сказал я. — Они говорят как группа. При начальнике и остальных никто из них не станет даже обсуждать мои слова. Боятся выглядеть предателями в глазах товарищей.

Переводчик внимательно посмотрел на меня.

— И что вы предлагаете?

— Поговорить с каждым отдельно. Без остальных. Один на один. Тогда человек отвечает только за себя, а не за весь коллектив.

Переводчик задумался.

— Думаете, кто-то согласится?

Я пожал плечами.

— Не знаю. По крайней мере так шансы значительно повышаются. Но действуя так как сейчас, вы ничего не добьётесь. Они держатся друг за друга. Пока они вместе, решения за всех принимает Руденко. Вот с него и предлагаю разговор начать. И прошу вас, не вмешивайтесь в него. Я знаю как с такими разговаривать, они понимают только силу. Не бойтесь, я его не убью и даже не покалечу. Эту сволочь надо просто «сломать». Мне нужно место, где нас не будут ни видеть, ни слышать остальные.

Переводчик ещё несколько секунд молчал, затем подозвал офицера контрразведки и быстро объяснил ему моё предложение. Тот недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на геологов, но всё же кивнул.

Руденко вывели из толпы пленников и толкая дулами автомата в спину повели за территорию лагеря. Никто из геологов не произнёс ни слова. Начальник партии медленно шёл в нашу сторону, сохраняя прямую осанку. Он не знал, что сейчас будет: расстреляют его, будут пытать или придумают что ни будь ещё, но страха в его глазах уже не осталось. Только усталость и холодная, тяжёлая ненависть ко мне.

Палатка стояла метрах в пятидесяти от ограждения, среди деревьев. Обычная армейская, с двумя раскладушками, складным столом и керосиновой лампой. Внутрь кроме меня и Руденко вошли переводчик, контрразведчик и наемники. Сразу стало тесно.

— Я хочу поговорить с ним наедине. Вы всё равно нас будете слышать, зато эта тварь не сможет играть на публику. Если понадобится, позову, — бросил я, разглядывая свою жертву как хищник.

Переводчик перевёл мои слова.

— Мы будем снаружи, — немного задумавшись контрразведчик УНИТА согласно кивнул. — И без глупостей, он нам ещё пригодиться.

Они вышли. Полотнище палатки опустилось, и мы с Руденко остались вдвоём. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Ну что, герой? — процедил я уже совсем другим тоном и неожиданно схватил его за рубашку.

Руденко даже не попытался сопротивляться. Я с силой толкнул его к стойке палатки, от чего она пошла ходуном, но выдержала.

— Ты что там решил старый хрен, что можешь безнаказанно говорить мне что угодно и настраивать против меня весь лагерь? Думаешь, самый умный?

Он молчал. Я ударил его по лицу ладонью. Не сильно, но звонко.

— Отвечай!

— Пошёл ты… — процедил он.

Я снова тряхнул его так, чтобы брезент заходил ходуном.

— Всё таки решил в героя поиграть… Ладно. А я с тобой долго разговаривать не буду, уговаривать тоже. Ты мне мешаешь, а я привык проблемы решать кардинально и быстро. Сейчас выведу тебя за лагерь и лично пущу пулю в затылок. А потом приведу следующего. И так всех девятнадцать. Пока кто-нибудь не образумится! Хотя нет… Девки у вас там вроде симпатичные, а я давно никого не трахал. С них, пожалуй, и начну. Так что, будем сотрудничать?

Он зло посмотрел мне в глаза.

— Не дождёшься…

Я ударил кулаком под дых, тоже не сильно, но Руденко хватило, больно ему было по-настоящему. Пока он глотал воздух, пытаясь разогнуться, я наклонился к его голове и схватил за волосы. Мы почти касались головами.

— Молчи и слушай, — едва шевеля губами, быстро прошептал я. — Я не перебежчик. Я из ГРУ. Пришёл за вами. Сейчас подыграй мне. Времени нет.

На лице Руденко ничего не изменилось, только зрачки на мгновение дрогнули.

— Сволочь — громко выкрикнул он мне в лицо, но шёпотом ответил совсем другое — Если врёшь… нам всем конец.

— Знаю. Другого шанса не будет. — Так же шепотом ответил я, а потом дал ему звонкую затрещину — Ну что старик, ещё добавить, или хватит с тебя?

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза. Я видел, как у него внутри идёт борьба. Ни одного доказательства у меня не было. Только несколько слов, сказанных человеком, которого пять минут назад он был готов считать предателем. Но и отказаться означало потерять, возможно, последнюю надежду. Он принял решение.

— Будь ты проклят! — закричал он так громко, что снаружи наверняка всё услышали.

Новая затрещина, я схватил его, поднял на ноги и как следует встряхнул, прошептав прямо в лицо:

— Как часто вас перевозят?

— Не бей… — прохрипел он, и прозвучало это очень искренне. И тут же едва слышно произнёс — Максимум неделя. Потом новый лагерь.

— Где остальные? — Новый удар — Что бы тебя не били, заслужить надо старик!

— Сволочь… — выкрикнул он, и сразу шёпотом — Мертвы. Болезни. Двоих расстреляли.

Три удара подряд, я старался бить аккуратно, но в таком деле нужна была максимальная достоверность. Надеюсь, Руденко выдержит.

— У меня ведь времени много падла, я могу бить тебя хоть весь день. — И снова шёпотом — Координаты этого лагеря знаешь?

Он закрыл лицо рукой, защищаясь.

— Не надо… — И быстро, почти без пауз, продиктовал координаты лагеря.

Я повторил их про себя дважды.

— Откуда знаешь?

— Мы геологи. Работаем с картами. Запомнил сразу.