Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 32

Часа через два лес неожиданно закончился. Перед нами открылась широкая пойма небольшой речки. Несколько мощных дизельных помп с глухим рокотом перегоняли мутную воду по толстым шлангам. Земля была изрыта десятками длинных канав и глубоких котлованов. Везде работали люди.

Я невольно замедлил шаг. Это был один из алмазных приисков. Никакой романтики, только грязь по колено, раскалённое солнце, непрерывный гул насекомых и сотни людей с лопатами, кайлами и деревянными лотками. Большинство рабочих составляли местные жители. Худые, измождённые мужчины и женщины молча таскали грунт, промывали песок и перебирали гальку под постоянным надзором вооружённой охраны. Чуть в стороне трудились люди в выцветшей и изодранной форме ФАПЛА. Даже на расстоянии было видно, что это военнопленные. Их держали отдельно от остальных, под усиленной охраной.

Я заметил совсем молодого ангольского солдата. Он едва стоял на ногах, но всё равно, шатаясь продолжал тащить корзину с мокрым песком. Когда парень на секунду остановился перевести дыхание, один из охранников без лишних слов ударил его прикладом в спину, да так сильно, что тот буквально рухнул на землю. Боец УНИТА передернул затвор автомата и с интересом стало наблюдать, встанет пленник или нет. Видимо тот тоже знал, чем грозит долгое лежание на мокром речном песке, потому что солдат тут же молча поднялся и снова пошёл к промывочным лоткам.

Мы прошли мимо, а колонна даже не сбавила шаг. Похоже, подобные картины здесь давно никого не удивляли и были обычным делом. Человеческая жизнь в этой стране стоила дешевле кукурузной похлебки, а за многие годы непрерывной войны люди привыкли к насильственной смерти и творящимся вокруг ужасам. Тут царило право сильного. Если у тебя есть автомат, то ты куда выше по социальной лестнице, чем простой крестьянин. Если тебе исполнилось двенадцать лет, и ты носишь штаны, тебе давали выбор, кем тебе стать. Работать кайлом на прииске, или охранять тех, кто там работает.

Мы шли дальше, и через несколько сотен метров показался ещё один участок, затем ещё. Некоторые прииски были совсем небольшими — человек тридцать или сорок рабочих. Другие напоминали настоящие строительные площадки, где одновременно трудились несколько сотен человек и была даже техника. Это была не просто добыча алмазов. Это был огромный конвейер, ежедневно превращавший речной песок и жизни подневольных рабочих в оружие, боеприпасы и новые партии снаряжения. Каждый найденный камень через несколько месяцев мог стать автоматом, миной или очередным самолётом с грузом для повстанцев. И где-то среди всех этих замаскированных лагерей находились советские геологи. Именно они, под принуждением, искали для УНИТА новые богатые участки, от которых зависело продолжение этой войны.

Глава 14

К лагерю геологов мы подошли около полудня. Последние несколько километров мы шли по уже совсем почти не проходимым джунглям. Узкая, едва заметная тропа петляла между деревьев и кустарника, и было видно, что ей либо редко пользуются, либо проложили её совсем недавно.

Сам лагерь оказался небольшим. Десяток палаток, кухня, навес и несколько грубо сколоченных столов. Вокруг — высокий забор из жердей и колючей проволоки. Однако настоящей преградой были не он, а два десятка вооружённых бойцов УНИТА. Они располагались так, что простреливали каждый угол лагеря.

Переводчик остановился.

— Подождите здесь.

Он вместе с одним из офицеров ушёл вперёд. Я остался стоять под деревом. Наёмники закурили. Один лениво прислонился к стволу, второй достал бинокль и осматривал окружающий лес. Для них происходящее было обычной работой.

Минут через пять полог крайней палатки откинулся. Из-под брезента начали выходить люди. Первым вышел пожилой мужчина с густой седой бородой. Потом ещё один. Затем сразу несколько человек. Всего девятнадцать.

Они выходили медленно, без суеты, словно давно привыкли выполнять любые приказы охраны.

Я сразу понял, что рассказы о тяжёлой работе не были преувеличением.

Все похудели. Некоторые действительно выглядели как узники концлагеря. Тощие как жерди, с выступающими скулами и огромными глазами. Лица обгорели под африканским солнцем, руки и ноги покрывали незаживающие ссадины и старые порезы от острых листьев тростника. У некоторых заметно дрожали руки. Один всё время кашлял, прижимая ко рту грязный платок. Другой шёл с трудом, сильно прихрамывая.

Этот взгляд, которым они смотрели вокруг пробирал до жути. Усталый, обреченный. Такими глазами смотрят люди, которые уже очень давно живут без надежды.

Они остановились метрах в десяти плотной группой. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я без труда узнал всех, кого видел перед собой. Всех тех, кто выжил. Седой мужик с бородой — начальник партии Руденко Василий Константинович. Остальные, его подчиненные. Не все из них геологи. Тот, что хромает — второй пилот самолета, на котором они разбились. Из девятнадцати человек — четыре женщины. На моё удивление, они оказались живы все. Их в партии всего и было четыре, и выглядят они намного лучше мужиков. Хотя чему тут удивляться? Наблюдая за тем, как парни закрыли их своими спинами, когда я перевел на них взгляд, мне всё стало понятно. Их поддерживали и берегли, о них заботились сами же пленные.

Между тем геологи тоже настороженно разглядывали меня и тех, кто пришел со мною. Ничего хорошего они от нас не ждали. Кого они видели перед собой? Несколько сытых и хорошо одетых белых, которых привели в этот лагерь не под конвоем, а под охраной. Что огромная, я бы даже сказал принципиальная разница. Мы сюда пришли сами, и нас сопровождали бойцы УНИТА, берегли, и сразу было видно, кто тут главный и имеет право отдавать приказы. Такие люди просто так в джунгли не ходят, разве что только если им очень сильно надо.

Переводчик сделал шаг вперёд и что-то быстро сказал по-португальски охране. Затем повернулся к геологам.

— Перед вами советский офицер. — Он указал на меня — Он добровольно перешел на сторону законных властей Анголы и Южно-Африканской Республики и согласился сотрудничать. Он сделал правильный выбор и сейчас он хочет рассказать вам о вашем будущем.

Взгляды всех девятнадцати измученных пленников тут же скрестились на мне. Как иглами пронзили. Изумление, недоверие, презрение, испуг. На их лицах мелькали эмоции как кадры кинохроники. Пилот едва заметно усмехнулся и сплюнул себе под ноги. Перед собой они видели настоящего Иуду, так сказать, воплоти.

— Сука… — произнес кто-то едва слышно.

— Тварь…

Они говорили шёпотом, но я их прекрасно слышал, или может быть они специально хотели, чтобы я их услышал. Сглотнув невольно набежавшую слюну, я уже открыл рот, но переводчик сразу вмешался:

— Говорите медленно. Я должен переводить каждую фразу.

Я кивнул, не отрывая взгляд от пленников. Я знал, что так будет, свободно говорить мне никто не даст. Теперь любое слово придётся произносить, прекрасно понимая, что каждую интонацию будут оценивать сразу две стороны.

— Меня зовут Серёгин Сергей, в прошлом младший лейтенант Советской Армии. — Представился я — И я действительно добровольно перешел на сторону противника. Не по собственной воле, меня вынудили к этому обстоятельства. Я честно служил Советскому Союзу, воевал в Афганистане, имею правительственные награды, и сюда в Анголу я ехать не хотел. Меня отправили сюда против моей воли. Ну что же, подумал я. Надо так надо. И тут тоже я воевал честно. И что в итоге? Меня обвинили в краже, невыполнении приказа и измене Родине. За что? За то, что делал свою работу, и делал её хорошо! Вместо наград, меня ждал расстрел. И тогда я подумал — а где справедливость? Где? В Советском союзе её нет! Мы просто расходный материал. Использовали и выкинули! Ждать пока меня убьют я не стал, и сбежал. И меня приняли по-человечески. Мне предоставили политическое убежище, гражданство ЮАР и возможность просто жить, и жить хорошо. Можно остаться в ЮАР, можно поехать в США, в Европу, да хоть куда! И вы тоже можете прекратить свои мучения, и поступить как я. Вам некуда возвращаться. В СССР вы признаны предателями, потому что работаете на врага. Да и нет уже считай того СССР, которое вы знали. Дефицит всего, даже элементарного. Туалетную бумагу не купить, продукты по талонам, нормальной одежды нет, ничего нет. Зато сейчас там наступает дикий капитализм, разгул преступности и развал всего, на чем ещё стоял этот колос на глиняных ногах. Я призываю вас подумать и внять голосу разума.