Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 1

Искупление

Глава 1

На пятый или шестой день, когда температура впервые почти сутки держалась ниже тридцати восьми и мне разрешили ненадолго садиться в постели, в палату вошли трое.

Двое были в обычной полевой форме без видимых знаков различия, третий — в лёгком гражданском костюме, совершенно не подходившем для луандской жары. Старший, сухой мужчина лет сорока пяти с коротко остриженными седыми висками, остановился возле кровати и достал из нагрудного кармана удостоверение.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Подполковник Климов, Особый отдел аппарата Главного военного советника.

Удостоверение он раскрыл всего на несколько секунд, однако мне хватило времени разглядеть фотографию, фамилию и красную печать. Он указал на второго военного, оставшегося у двери.

— Капитан Серов.

Затем повернулся к человеку в костюме.

— Майор юстиции Лебедев, военная прокуратура.

Лебедев положил на прикроватную тумбочку тонкую папку, вынул блокнот и сел на второй стул. Климов придвинул к кровати первый. Медсестра, которая как раз меняла флакон с раствором, нахмурилась.

— Больному запрещены длительные разговоры. Врач разрешил не больше десяти минут и только в моём присутствии.

— Разговор служебный, — спокойно ответил Климов. — Мы постараемся не задерживаться.

— У него утром снова поднималась температура.

— Нам известно его состояние.

— Тогда вам должно быть известно, что он едва сидит.

Климов посмотрел на неё без раздражения, но и без желания спорить.

— Оставьте нас, пожалуйста.

Медсестра сжала губы.

— Я сообщу врачу.

— Разумеется.

Она проверила иглу, поправила трубку капельницы и вышла. Серов закрыл за ней дверь и остался возле неё, сложив руки за спиной. Я откинулся на подушку. За те несколько минут, что просидел, опираясь на поднятое изголовье, силы успели закончиться. Во рту было сухо, плечо ныло, а от запаха лекарств начинало мутить. Климов не сразу открыл папку. Несколько секунд он молча разглядывал меня, будто сравнивал с фотографией или описанием, полученным от врачей.

— Сразу объясню причину нашего появления, чтобы у вас не возникало лишних вопросов. После выхода вашей группы к расположению двадцать первой бригады вы передали командованию дипломат, документы, личные вещи убитых, наличную валюту и необработанные алмазы, обнаруженные на месте боя.

— Передал.

— В настоящее время проводится служебная проверка обстоятельств их обнаружения и доставки. Необходимо установить происхождение ценностей, цель встречи возле самолёта, личности участвовавших в ней людей и убедиться, что всё найденное было передано полностью.

Последние слова он произнёс с тем же ровным выражением, однако именно ради них, судя по всему, они сюда и пришли.

— Если всё совпадёт с показаниями остальных участников, проверка закончится быстро, — добавил Лебедев. — Если появятся существенные противоречия, придётся давать им правовую оценку.

— Какую именно?

Климов чуть заметно улыбнулся.

— Пока никакую. Поэтому не будем забегать вперёд.

Ответ был аккуратным и означал гораздо больше, чем прямое обвинение.

— Назовите фамилию, имя, отчество, — сказал Лебедев.

Я назвал.

— Воинское звание?

— Младший лейтенант. По документам нахожусь здесь как гражданский специалист.

— Ваш настоящий статус нам известен, — произнёс Климов. — В дальнейшем отвечайте без лишних уточнений.

Я промолчал. За годы прежней жизни мне приходилось сидеть перед следователями не раз. Меня допрашивали усталые участковые, злые опера, вежливые прокурорские работники и один особенно памятный следователь, который никогда не повышал голоса, но умел несколькими спокойными вопросами довести человека до того, что тот начинал оправдываться там, где его ещё ни в чём не обвиняли. Здесь работали так же. Сначала объяснить, что это всего лишь проверка. Потом заставить повторить известные факты. Затем сузить разговор до одной детали, вернуть к ней несколько раз с разными формулировками и дождаться, пока человек устанет, разозлится или начнёт путаться. О моей прежней жизни они, разумеется, ничего не знали. Для них я был молодым младшим лейтенантом, измученным малярией, ранением и тяжёлым отходом. Видимо, они рассчитывали, что давление сработает быстрее обычного. Зря. После Афганистана, буша, пройденных мною боев, полученных ранений и тех смертей, что произошли на моих глазах, бояться троих чекистов в тихой палате было трудно.

— Когда вы получили дипломат? — спросил Климов.

— После боя на поляне возле легкомоторного самолёта.

— Опишите обстоятельства подробно, начиная с момента обнаружения людей.

Я рассказал, как группа вышла к броду, внезапно обнаружила замаскированный самолёт, два джипа с пулемётами и одиннадцать человек возле одного из них. Восемь были в форме УНИТА, трое — европейцы. Почти все бойцы УНИТА, кроме водителей, оказались офицерами. Остановиться, отойти или попытаться заговорить мы уже не могли: мы заметили друг друга почти одновременно, и перестрелка началась сразу. Говорить было тяжело. Через несколько минут язык начал прилипать к нёбу, а в висках появилась тупая пульсация. Лебедев делал пометки, иногда поднимал глаза, но не перебивал.

— Кто первым подошёл к убитым? — спросил он, когда я закончил описание боя.

— Я.

— Почему именно вы?

— Потому что только я более-менее был в состоянии это сделать. Али занимался тяжелораненым, к тому же имел травму ноги, Богдан тоже был ранен в ногу и прикрывал поляну, Самуэл был вообще не в состоянии ходить. Я проверил убитых и осмотрел место встречи.

— Что вы обнаружили сначала?

— Дипломат на капоте одного из джипов. Возле него лежали мешочки и свёртки с необработанными камнями. Потом документы убитых.

— Вы сразу поняли, что это алмазы?

— Предположил. Окончательно убедился уже позже.

— Дипломат был закрыт?

— Нет. Крышка была откинута.

— Что находилось внутри?

— Пачки долларов, документы, ещё несколько мешочков с камнями.

— Деньги вы пересчитывали?

— Нет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Почему?

— Потому что нам нужно было уходить.

Лебедев перестал писать.

— Насколько срочно?

— Настолько, что любая лишняя минута могла закончиться появлением подкрепления. На поляне лежали одиннадцать убитых, рядом стояли две машины и самолёт, а сама встреча явно была тайной. Люди, которые её организовали, наверняка ждали доклада или условного сигнала. Когда его не получили, должны были отправить кого-то проверить.

— То есть вы не знали, идёт ли за вами погоня?

— Знал точно — Усмехнулся я через силу — Потому что за нами уже была погоня до встречи. После передачи данных по расположению гаубиц на наш след вышли и преследовали. В том числе с помощью поисковых вертолетов.

— Сколько времени вы находились на поляне?

— Несколько минут.

— Пять?

— Возможно.

— Десять?

— Не думаю.

— Вы засекали время?

— Нет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Тогда откуда уверенность?

— Из того, что мы действовали без остановки. Проверили убитых, собрали документы, осмотрели машины и самолёт, после чего ушли.

Климов положил ладонь на папку.

— Кто собирал алмазы?

— Я.

— Кто складывал их в дипломат?

— Те, что лежали возле капота, собирал я. Часть уже находилась внутри.

— Кто собирал деньги?

— Их не требовалось собирать. Пачки лежали в дипломате.

— Кто нёс дипломат после ухода?

— Я.

— Постоянно?

— Да.

— До выхода к своим?

— До момента, когда меня уже почти без сознания доставили в расположение бригады.

— Вы передавали дипломат кому-либо по дороге?

— Нет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Давали кому-нибудь открывать его?

— Нет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Почему?

— Потому что там находились документы и материалы, представлявшие разведывательную ценность.

— А деньги и алмазы ценности не представляли?