Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице (СИ) - Вейл Виолетта - Страница 34

— Отдыхать голодной неудобно.

Я взяла чашку.

— Ты можешь радоваться, — сказала Тея.

— Чему?

— Тому, что диагноз ложный.

— Из-за этой лжи мой брак расторгли четыре дня назад.

— Тогда можете злиться.

— На кого?

— На всех.

— Это не поможет.

— Не все должно помогать.

Я посмотрела на нее.

— Откуда у тебя такие мысли в девятнадцать лет?

— Люди часто говорили, что злиться на отсутствие денег бесполезно. От этого денег не появлялось, но если я совсем не злилась, начинала думать, что так и должно быть.

Она села напротив.

— С вами так не должно было быть.

Я не ответила.

Через некоторое время мы вернулись к обычной работе.

Это оказалось проще, чем продолжать разговор.

Я проверила журнал заказов, закончила состав от плесени для господина Торна и записала расход соли. Тея подготовила травяные мешочки для булочницы.

Движения успокаивали.

У каждого вещества было назначение. У каждой банки — место. Ошибку можно было найти, записать и исправить.

С людьми все было сложнее.

Северин пришел в пять часов.

Он остановился возле входа и дождался, пока Тея разрешит войти. После подписания договора он не пытался пересечь даже торговый зал без приглашения.

— Мирелла в лаборатории, — сказала она. — Подождите в приемной.

— Хорошо.

Я слышала разговор через открытую дверь.

Вышла только после того, как заперла заключение в кабинете.

Северин принес полную медицинскую книгу и еще один ящик препаратов. Он выглядел лучше, чем вчера. Чешуя в человеческом облике не проступала, левую руку он двигал свободнее.

— Новые приступы? — спросила я.

— Нет.

— Огонь использовали?

— Нет.

— Даже для связи с домашним контуром?

— Передал заместителю.

— Боль?

— При движении плечом.

— Онемение?

— Только два пальца.

Я провела обычный осмотр. Серые линии оставались возле шрама, но не расширялись.

Разделение сегодня было запрещено.

Я сменила повязку и записала состояние.

Северин не задавал вопросов до конца процедуры.

Когда я закрыла журнал, он сказал:

— Мне сообщили, что вы нашли Орта Венна.

— Следствие получило его документы.

— Вар Дорен не явился на допрос.

— Почему?

— Коллегия утверждает, что он уволился три месяца назад.

— Складской жетон оставался действующим.

— Да.

— Его ищут?

— Городская стража и мои люди.

Я подняла взгляд.

— Мы договаривались не начинать действий против коллегии до обсуждения.

— Я ищу человека, связанного с нападением. Не провожу обыск в коллегии.

Формально договор он не нарушил.

— Ваши люди получили отдельный приказ?

— Только установить местонахождение Дорена. Никаких задержаний без городской стражи.

— Хорошо.

Северин заметил, что я отвечаю короче обычного.

— Что произошло?

— Ничего, относящегося к вашему лечению.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет.

— Эдита Норн была здесь утром.

Я посмотрела на него.

— Откуда знаете?

— Ее экипаж видели возле аптеки.

— Вы продолжаете получать отчеты обо всех посетителях?

— Нет. Начальник городского поста сообщил, что лицензированный диагност прибыл в охраняемое здание после двух нападений.

— И вы решили спросить.

— Да.

Он не потребовал ответа.

Я могла напомнить о медицинской тайне и закончить разговор.

Но заключение касалось решения, которое Северин принял как мой муж и глава дома. Он должен был узнать правду.

Не для облегчения собственной вины.

Для ответственности.

— Леона вернется через час, — сказала я. — Подождите до ее прихода.

— Разговор требует свидетеля?

— Да.

Северин сел.

Он не спросил больше ничего.

Тея принесла ему чай, затем ушла в теплицу. Я занялась счетами в торговом зале, оставив дверь приемной открытой.

Мы провели почти час в одном помещении, не разговаривая.

Раньше тишина между нами была спокойной. Я читала, Северин работал с донесениями, иногда касался моей руки, проходя мимо. Не требовалось заполнять каждую минуту словами.

Теперь молчание стало результатом осторожности.

Каждый из нас понимал, что один неверный вопрос может разрушить установленные границы.

Леона вернулась после шести.

Она сразу поняла, зачем Северин остался.

— Мирелла хочет сообщить вам результат независимого обследования, — сказала она. — Я присутствую как ее представитель и свидетель.

Северин посмотрел на меня.

— Я слушаю.

Мы сели в приемной.

Тея осталась возле двери по моему разрешению.

Я положила на стол копию заключения, но не передала сразу.

— Сегодня Эдита Норн проверила мой источник, кровь, связь магии с телом и женский контур.

Северин не двигался.

— Серый пепел находится в моем организме не меньше года. Вероятно, дольше. Источник не разрушен и не является слабым. Он не мог нормально передавать магию телу из-за постоянного воздействия Р-17.

— А заключение о бесплодии?

— Не подтверждено.

Он смотрел на меня, будто ожидал продолжения.

— Женский контур сохранен, — сказала я. — Признаков необратимого повреждения нет. Никто не может обещать, что у меня обязательно будут дети. Но оснований объявлять меня бесплодной не было.

Северин медленно опустил взгляд на документ.

— Ты можешь восстановиться?

— Постепенно. После очищения и прекращения препарата.

— Кассиан знал?

— Пока не доказано.

— Он проводил обследования.

— Но у нас нет исходных таблиц. Только его итоговые заключения.

— Он назначал препарат, вызывавший симптомы, а затем использовал эти симптомы как доказательство диагноза.

— Именно это предстоит установить.

Северин взял документ только после того, как я подтолкнула его к нему.

Он прочитал первую страницу.

Затем вторую.

На третьей его пальцы сжали бумагу так сильно, что край смялся.

— Осторожно, — сказала Леона. — Это заверенная копия.

Северин разжал руку.

— Я отправлю людей за архивами коллегии.

— Нет, — ответили мы с Леоной одновременно.

Он поднял голову.

— Они могут уничтожить документы.

— Запрос о сохранности уже зарегистрирован, — сказала Леона. — Любое исчезновение после этого станет отдельным преступлением. Если вы войдете туда без решения следствия, Кассиан заявит о политическом давлении.

— Он годами давал моей жене яд.

— Бывшей жене, — поправила я.

Северин замолчал.

— Это не мелкая разница, — продолжила я. — Именно на основании его заключения вы расторгли брак.

— Я знаю.

— Знали и раньше.

— Раньше я считал заключение верным.

— И этого вам хватило.

Он положил документ на стол.

— Аврелия сказала, что Совет готовит официальное расследование. Что тебя могут обвинить в сознательном сокрытии слабости источника и попытке удержать место в сильном доме.

— Аврелия говорила. Не Совет.

— Она показала письмо от двух членов Совета.

— Вы проверили его происхождение?

— На нем стояли печати.

— Медицинское заключение тоже было с печатью.

Он принял замечание.

— Юристы сообщили, что при публичном признании несовместимости твое личное имущество останется неприкосновенным, — продолжил Северин. — Если бы расследование началось раньше расторжения, Совет мог заморозить счета и ограничить передвижение до окончания проверки.

— Поэтому вы решили унизить меня быстро.

— Да.

Ответ прозвучал без попытки заменить слово.

— Вы могли рассказать.

— Мог.

— Могли показать документы.

— Да.

— Могли спросить, готова ли я рискнуть имуществом и положением, чтобы оспорить обвинение.

— Мог.

— Но не сделали.

— Нет.

Я ждала продолжения.

Объяснения о долге, страхе за дом, необходимости защитить меня.