Принц ночи (ЛП) - Палфриман Лорен - Страница 7

— Нет.

Каллум проводит большим пальцем по моим костяшкам.

— Если тебя пугает боль…

— Нет.

На лице Каллума мелькает обида, и я понимаю, что он воспринял мои слова на свой счет. Возможно, таков уклад Волков — подчинять и объявлять друг друга своей собственностью. А может, таковы вообще все мужчины. Я принадлежала отцу. Он отдал меня Себастьяну. Каллум забрал меня. Блейк использовал как пешку.

Впервые в жизни я ощутила вкус свободы здесь, среди ветров Северных земель. Чувствовала ее запах в сосновых лесах, видела в диких горах и залитых дождем долинах. Ощущала ее и в теплых объятиях Каллума. Здесь у меня появился шанс стать равной, а не призом. Я так просто от этого не откажусь.

Я вздыхаю.

— Я больше не могу кому-либо принадлежать. Даже тебе, Каллум.

Выражение лица Каллума смягчается.

— Речь не о том, чтобы принадлежать кому-то. Дело в том, чтобы стать частью клана. Тогда мне будет проще тебя защитить.

— Я не принадлежу ни тебе, ни твоему клану, — отвечаю я. — У меня уже есть титул. Я принцесса Южных земель. Возможно, после всего случившегося он уже мало что значит. Уверена, отец казнил бы меня за измену, если бы узнал, что меня здесь не удерживают против воли. Но я не могу отказаться от своего положения и титула и подчиниться Альфе. И не стану.

Каллум морщит лоб.

— Все не так, принцесса. Это поможет защитить тебя…

— Но ведь я и сейчас не в безопасности! С того момента, как вы с Блейком напали на Джеймса, вы объявили ему войну. Джеймс, очевидно, понял, что я для тебя что-то значу. Метка его не остановит. Он все равно придет за мной. Ты позволишь ему забрать меня?

Лицо Каллума мрачнеет.

— Никогда.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Неважно, утверждает он, что я принадлежу ему или нет. Он пытается запугать нас. Нужно как можно скорее заручиться поддержкой кланов, завоевать трон и вернуть Фиону. Прежде чем Джеймс успеет что-либо предпринять.

В дверь стучат.

— Да? — отзывается Блейк.

В проеме появляется копна растрепанных медно-рыжих волос. Райан просовывает голову в комнату.

Каллум выдыхает.

— В чем дело, Райан?

Несмотря на явное раздражение Каллума из-за того, что нас прервали, я невольно улыбаюсь. Увидев меня, Райан расплывается в улыбке, и его веснушчатое лицо светлеет.

— Принцесса! Вы проснулись!

— Райан! — Каллум щелкает пальцами, привлекая к себе внимание шестнадцатилетнего юноши. — Что такое?

— Могу я поговорить с тобой наедине?

— Прямо сейчас?

— Да.

Взгляд Каллума оглядывает комнату и оставшихся в ней мужчин.

— Это не может подождать?

— Нет.

Каллум сжимает мое плечо.

— Я отойду на минутку. Позови, если я тебе понадоблюсь, хорошо?

Я киваю, и он, с легким раздражением качает головой и выходит следом за Райаном в коридор.

— Клянусь Гелах, парень, если это не что-то важное…

Дверь захлопывается, обрывая его слова, и я остаюсь запертой в комнате с двумя Волками, которые явно что-то скрывают от нас с Каллумом.

Горло сжимается от напряжения, а зубы начинают странно зудеть, будто мне необходимо во что-нибудь вцепиться. Желание пересечь комнату, впиться зубами в Блейка или до крови искусать собственные пальцы становится настолько сильно, что я сжимаю руки в кулаки.

Когда это чувство не проходит, я провожу пальцем по неровному очертанию северного побережья на карте. Рукав Блейка касается моей руки. Успеваю разобрать несколько названий — Хай-Пикс, Ойдче Крейг. Где-то здесь должен находиться Хайфелл. Рядом замечаю название Глен-Гелах.

Блейк что-то тихо говорит. Раздается шорох, затем тяжелые шаги, и Джек проходит мимо меня. Он подмигивает, затем исчезает в коридоре и закрывает за собой дверь.

Я медленно поднимаю взгляд на Блейка.

Перед глазами всплывают лихорадочные сны: его черные, как ночь, глаза; смех, пробирающий до костей; то, как он растворялся в тенях и скользил вокруг меня, словно гадюка. При свете дня он всего лишь мужчина. Волк. И все же сердце начинает биться чаще, словно добыча здесь я.

— Наконец-то мы одни, крольчонок.

Глава пятая

За овальным столом между мной и Блейком раскинулось королевство Северных земель. Дождь яростно стучит по арочным окнам, и его гул разносится по замку, словно барабаны войны.

Наконец-то мы одни, крольчонок.

Когда он только связал наши жизни, я чувствовала его эмоции так же сильно, как и свои. Думаю, он научился скрывать их, потому что, хотя я все еще чувствую эту темную часть его внутри себя, я не могу определить его намерения.

Как же я ненавижу этого мужчину. Думаю, я ненавижу его даже больше, чем Джеймса. Чувствую как горечь ненависти оседает на языке. Зубы покалывает, они болят, как будто я хочу вонзить их в его плоть. Он использовал меня. И самое худшее то, как сильно это ранит.

У меня никогда не было друзей. Как принцесса, я всегда держалась особняком от других. Мне не разрешали бегать и играть в глупые игры с другими детьми. Когда я стала взрослой, никто не разговаривал со мной свободно. Мой брат Филипп был жестоким. Каждый мужчина, который когда-либо заговаривал со мной, делал это потому, что хотел чего-то добиться от моего отца.

Я думала, что это закалило меня и научило хорошо разбираться в людях. Теперь я задаюсь вопросом, не сделало ли это меня еще более восприимчивой к обману. Я так отчаянно нуждалась хоть в какой-то близости, с кем угодно, что позволила змее одурачить себя.

Не то чтобы я когда-либо полностью доверяла Блейку, но, Богиня, какая-то часть меня хотела этого. Я наслаждалась беседами с ним, даже когда он пытался спровоцировать меня. Он говорил со мной так, как будто я была ему ровней — возможно, даже чаще, чем Каллум. Ужасная, слабая, пресмыкающаяся часть меня хотела быть его другом.

Я ненавижу его и себя за это.

— Как ты себя чувствуешь, крольчонок? — Его голос нарочито ровный, непринужденный, как будто он просто поддерживает светскую беседу.

Может, я и не заметила «яда Блейка», пока не стало слишком поздно, но я знаю, что он получает удовольствие от боли других людей. И я не позволю ему ощутить мою. Растягиваю губы в вежливой улыбке — той самой, которой встречала бесчисленных несносных лордов, в то время как сама втайне вздрагивала в их присутствии.

— Я в порядке. Спасибо.

Он слегка наклоняет голову набок. И тогда я чувствую это. Прохладное покалывание под кожей. Странное ощущение, будто темные лозы оплетают мою душу. Когда раньше я чувствовала его страстное желание, это казалось непроизвольным. Сейчас же все по-другому. Он будто тянется ко мне и пытается оценить мои эмоции. Я напрягаюсь, блокирую это ощущение, запираю свои эмоции в клетку и держу их при себе.

— Хорошо отдохнула? — спрашивает он.

— Да, все хорошо.

— Каллум сказал, что у тебя были кошмары. Что тебе снилось? — В его тоне есть какой-то намек, как будто ответ важен для него, хотя я не могу понять почему.

— Это была просто лихорадка. — Я стараюсь, чтобы голос звучал сладко, как мед. — Спасибо тебе за заботу.

Я улавливаю это. На его лице мелькает легкое недовольство. Моя улыбка становится чуть менее болезненной. Моя любезность раздражает его. Хорошо.

Он подходит ко мне, его шаги по каменным плитам звучат громко и уверенно. Он останавливается достаточно близко, чтобы меня окутал его темный лесной аромат, и прислоняется спиной к столу. Тот скрипит под его весом. Его лицо совсем близко к моему, а его бедро почти касается моего бедра.

Хочу отодвинуться, увеличить дистанцию между нами, но заставляю себя оставаться на месте.

С такого близкого расстояния я вижу, что он выглядит так, будто тоже не выспался. Под его глазами залегли темные тени, а темные волосы растрепаны, как если бы он отчаянно ерошил их пальцами. Мягкий локон касается его лба.

В моих лихорадочных снах он казался неземным и недосягаемым — монстром, сотканным из смерти и тени. То, насколько он настоящий — мускулистые предплечья, широкие плечи, твердая грудь, проступающая под белой рубашкой, — почему-то делает его еще более опасным.