Город кошмаров (ЛП) - Гринн Б. - Страница 5

​Я перевожу взгляд на растения, чтобы отвлечься от надвигающейся гибели. Они так контрастируют с окружающей разрухой. Дождь бьёт по нежным лепесткам, грозя разрушить очарование этого места. Какая-то часть меня надеется, что так и будет; может быть, тогда люди из Цирка увидят то, что скрывается за красивым отвлекающим фасадом Эдема. В мире нет настолько сильного цветочного аромата, что смог бы скрыть зловоние смерти — только бы они очнулись и принюхались.

Нокс наконец отстраняется; его горячее дыхание обжигает шею, пока он жадно зализывает оставленную им рану. Не в силах сдержаться, он запрокидывает голову в состоянии полнейшего экстаза. Моя кровь капает с его губ на тяжело вздымающуюся грудь. Желая большего, он забирается ко мне на алтарь. Его губы исследуют каждый дюйм моей обнажённой плоти, спускаясь всё ниже по телу, осыпая кожу поцелуями и вновь прокусывая её. Мир расплывается перед глазами, а я вдруг осознаю, что больше не чувствую собственного тела. Всё кажется таким тяжёлым. Онемевшим. Холодным, как камень подо мной.

И в тот самый миг, когда я взмолилась, чтобы всё наконец закончилось, он занёс надо мной руку и вскрыл себе запястье. Капли крови брызгают мне на лицо, но я слишком слаба даже для того, чтобы закричать. А даже если бы и смогла издать хоть звук, он всё равно сразу же прижал окровавленное запястье к моим губам.

— Я дарую тебе свою силу, Даниэлла. Возьми то, что принадлежит мне, и вступи в свои права в этом мире как равная мне.

Рот наполняется привкусом меди — сладким и горьким одновременно. С каждым глотком его кровь заменяет мою собственную. Мир вновь обретает яркие краски — прямо как прошлой ночью, когда я украдкой попробовала её на вкус. Жажда, о существовании которой я раньше даже не подозревала, раздирает горло, пока я жадно слизываю всё до последней капли. Я не могу до него дотронуться. Но мне это жизненно необходимо. Сгорая от нетерпения, я с силой отрываю руки от камня и чувствую, как лианы лопаются, словно вмиг стали сухими и ломкими. Я сажусь, вцепившись в его руку с такой силой, что чувствую, как он бессильно оседает, наваливаясь на меня.

— Дэнни, — прерывисто выдыхает Нокс, прижимаясь губами к моему лбу.

Но эйфория рассеялась так же стремительно, как и нахлынула, оставляя меня наедине с тьмой.

ГЛАВА 4

ДЭННИ

С грохотом за нами захлопывается дверь. Я тут же падаю на колени; кости с размаху ударяются о дерево, словно мешок картошки, сброшенный с высотки. Я жду, что накатит боль, что раздастся этот ни с чем не сравнимый хруст раздробленных коленных чашечек, но ничего не происходит. Мозг слишком истощён, чтобы обращать на это внимание. На мне всё та же одежда, в которой я была на балу, но сейчас мне хочется лишь одного — закрыть глаза и так и остаться лежать на деревянном полу.

​— Дэнни, тебе нужно выпить.

​Горло обжигает в ту же секунду, как только Нокс произносит слово выпить. Словно срабатывает спусковой крючок. Мне удаётся поднять руку, я начинаю скрести шею, будто пытаюсь вырвать жажду с корнем. Кончики пальцев нащупывают несколько небольших бугорков — нет, отверстий. Следы от укусов.

​Осознание того, что только что произошло, обрушивается на меня всей тяжестью, эмоции вспыхивают с новой силой. Узы бьются в груди; от предательства Нокса больно так, словно в сердце вонзили нож. Он солгал мне. И пусть я не до конца понимаю, кем именно стала, но знаю, что меня превратили в монстра. В теле не осталось ни тепла, ни ощущения хрупкости. Я не чувствую себя человеком. Я нечто иное. Он сделал из меня нечто иное.

​Голос звучит хрипло, но зло:

​— Нет.

​Чтобы просто воспротивиться его приказу, уходят все мои силы. Чары Связывания, текущие теперь по венам, требуют угождать ему, боготворить его. Они противятся моему неповиновению. Но узы пары сильнее. И они взбешены его поступком ничуть не меньше моего. Внутри бушует немая, но мучительная война. И как долго моя жизнь будет такой? Я всего лишь женщина, пришедшая, чтобы отомстить за убийство матери. Почему теперь я вынуждена страдать от рук того, кому буквально судьбой предначертано было меня защищать?

​По щеке скатывается слеза и разбивается о дерево. Я не сдамся. Не могу. Если я выпью его кровь, то снова словлю кайф. Но что ещё важнее — я забуду. Забуду, зачем я здесь, и стану рабыней крови. Я не могу пойти на это.

​— Ты хоть понимаешь, что будет, если ты этого не сделаешь? — спрашивает Нокс. — Если ты умрёшь, весь мир вокруг нас рухнет, а сейчас ты, чёрт возьми, на грани. Я не хочу ни к чему тебя принуждать, но ты только что подписала контракт, который магическим образом привязывает тебя ко мне и моей воле.

​В ушах поднимается пронзительный звон, а тело начинает бить дрожь. Кожа горит огнём. Я не могу дышать. Связь между нами мечется так, будто физически пытается вырваться наружу. Она рвётся к нему; в один голос с чарами Связывания она умоляет меня согласиться, простить его. Она плачет и кричит, пока моё тело беспомощно бьётся об пол. Для меня больше нет ни начала, ни конца — только звон, жжение и хаос. Это самый настоящий ад. Нокс проклял меня, а я не представляю, как вообще смогу его простить.

​Знай я, что всё обернётся именно так, что ради этого придётся пожертвовать собственной человечностью ради этого… я бы ушла. Развернулась бы и ушла в ту самую секунду, как ступила в шатёр и увидела всю эту чудовищную извращённость происходящего. Но моя чёртова упёртость не позволила этого сделать. Я слишком много трудилась, зашла слишком далеко и от слишком многого отказалась, чтобы просто так всё бросить.

​Это и есть смерть? Она наконец пришла за мной?

​Но стоит мне лишь потянуться навстречу неизбежному, как под закрытыми веками взрывается мир. Густая, липкая, отдающая железом жидкость обволакивает горло, в одно мгновение гася и пламя, и тьму. Лёгкие раскрываются, наполняясь сладким кислородом. Я жадно глотаю кровь — рабыня собственной ненасытной, неутолимой жажды. Я распахиваю глаза и меня встречает симфоническая радуга цветов, недоступных человеческому взору. Золотые оттенки кажутся зелёными, а синие почти сходят за жёлтые. Голова невероятно кружится.

Всё, чем я когда-то была, начинает ускользать; я пытаюсь дотянуться и ухватить недостающие частицы себя, но они неосязаемы. Незначительны. Я — воздух, вода, огонь и земля.

— Что происходит? — спрашиваю я. Мой голос тоже звучит иначе. Словно далёкое эхо.

— В первый раз всегда немного странно, но скоро всё пройдёт.

Дыхание Нокса ласкает кожу от уха до самого основания шеи. Это вызывает невероятную перегрузку чувств, а совсем другая часть меня начинает пылать…

Пытаясь отвлечься, я осматриваю комнату за своей спиной, но зрение слишком режет глаза. Каждая крошечная деталь этого места выглядит куда чётче, чем я вообще могла себе представить. Взгляд то и дело цепляется за мелочи, которые я бы ни за что не разглядела, будучи человеком. Вроде золотой филиграни на тёмной, мрачной картине с чашей гранатов. Я вижу, что это ручная работа, потому что в левом нижнем углу мастер-чеканщик допустил лёгкую оплошность и врезался резцом в раму чуть глубже, чем на остальном узоре. Ручки на тёмном деревянном комоде потёрты. Серебро по краям потускнело, но в центре от бесконечных прикосновений на протяжении многих лет патина стёрлась, оставив после себя яркий блеск. Тёмно-красные обои плотно прилегают к каменной стене за комодом, а под камчатным узором я могу разглядеть очертания каждого кирпича.

Но этого мало. Подпитываемое заклятием Связывания и узами пары, жгучее желание заглушает всю мою злость на Нокса за то, что он не предупредил меня о деталях сегодняшнего кошмара.