Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 26

Даня завершил пение, поставил гитару на пол около подоконника.

Мы звякнули рюмками; выпили, закусили.

— Медведь, пойдёшь к нам на репетицию? — спросил Володин.

— Когда? — поинтересовался я.

Федя поднял глаза на часы и сообщил:

— Через час собираемся. В ДК.

— Завтра закрытие летнего сезона, — сообщил Мельников. — Да и вообще… прощальное выступление. Лебединая песня, так сказать. Блеснём напоследок перед поклонницами.

— Почему: прощальная? — спросил я.

— Там мы же с Даней уходим из ансамбля, — сообщил Володин. — Всё. С октября мы в «Энергетике» не числимся. Уходим с Даней на вольные хлеба. Уступаем большую сцену молодым.

Фёдор вздохнул.

— Погнались за материальными благами, — уточнил Мельников.

Он взял из тарелки кусок иваси.

— Медведь, ты помнишь парней из ансамбля «Метеоры»? — спросил Федя. — Они выступали в школе до нас.

Я кивнул и ответил:

— Припоминаю.

— Парни сейчас по выходным в Ленике выступают. В этом… в ресторане «Ленинград». Который на перекрёстке проспекта Карла Маркса и улицы Фридриха Энгельса. Около новых пятиэтажек. Помнишь такой?

— Ясное дело.

— В октябре метеоры в Ленинград перебираются, — сказал Мельников. — В тот, который не ресторан, а город. Там им предложили место пожирнее. Вместе с официальной работой и жильём. Только не всем.

Даня развёл руками.

— В общем, «Метеор» разделился на две части. Обе теперь будут в Ленинграде: одна в ресторане, а другая в колыбели революции. Парни из ресторана позвали к себе нас с Федей. Им срочно две гитары понадобились.

— Они там хорошие деньги за вечер поднимают, — сказал Володин.

Он взмахнул вилкой.

— Медведь, ты-то по сцене не соскучился? — спросил Мельников. — Руки-то от струн ещё не отвыкли? Ты, вообще, к нам надолго вернулся? Хочешь — мы с метеорами о тебе поговорим. Они тебя наверняка помнят.

Я покачал головой.

— Нет, парни. Я со сценой завязал. Да и жена у меня ревнивая…

Надя толкнула меня локтем в бок.

Мельников и Володин усмехнулись.

— Медведь, я бы на твоём месте тоже не рисковал, — сказал Даня. — Ты теперь сбитый лётчик. Да и деньги тебе без надобности. С таким папой ты уже при коммунизме живёшь… почти. Дело за малым осталось.

Мельников усмехнулся и добавил:

— Тебе до коммунизма месяцев… восемь осталось?

Он выразительно взглянул на Надин живот.

Надя прикрыла свой живот ладонью.

— Мальчики, у нас с Сашей уже есть работа, — сказала она. — Почти. Будет в понедельник. Папа пообещал. А мой папа слов на ветер не бросает. Он человек серьёзный. Поэтому в вашем ресторане моему мужу делать нечего.

Последнее предложение Надя произнесла решительно и уверенно, точно лозунг на комсомольском собрании.

Я посмотрел на Мельникова и пожал плечами.

Сказал:

— Любовь — она такая, парни: окрыляет.

— Ты уж… высоко-то не взлетай, Медведь, — сказал Мельников. — Не забывай о нас.

— Где вы работать будете? — спросил Володин.

Я снова дёрнул плечами — невольно улыбнулся: сообразил, что вёл себя сейчас, как образцовый подкаблучник.

Ответил:

— Где-то. Тунеядство у нас в стране не приветствуется. Так мне сказали.

Мельников хмыкнул.

— Труд сделал из обезьяны человека, — сообщил он. — Посмотрим, в кого он превратит Медведя.

Даня наполнил стопки и провозгласил тост «за работу».

Мы выпили.

Я вдохнул запах Надиных волос.

Володин прожевал огурец и спросил:

— Так что, Медведь, сегодня вечером ты с нами?

Надя распрямила спину.

— Ребята, мы с Сашей только недавно приехали. Ещё и вещи не разобрали. Саша пообещал, что сегодня вечером мы будем дома. Он теперь не гулящий мальчишка, а серьёзный семейный человек.

Надежда капризно надула губы.

Мельников и Володин переглянулись.

— В другой раз, парни, — сказал я.

— Сочувствую тебе, семейный Медведь, — сказал Даня.

— Медведь, на наше выступление-то ты в парк завтра вечером придёшь? — спросил Володин.

— Разумеется, парни, приду, — заверил я.

Надя поёрзала у меня на бедре.

Я почувствовал, что мой молодой организм среагировал на это ёрзанье.

Мельников улыбнулся, взглянул на часы и произнёс:

— Ладно, Медведь и… Наденька. Ещё по одной. И всё: мы с Фёдором пойдём репетировать.

«По одной» мы всё же не ограничились: решили, что оставлять в бутылке ценную жидкость — это нехорошо. Не оставили. На Даню и на Федю спиртное подействовало по-разному. Как и всегда. Вот только я этот момент вспомнил только сейчас. Хотя и раньше прекрасно знал, что Володин под воздействием алкоголя становился серьёзным и молчаливым. А вот с Мельниковым происходило всё наоборот: Даня уже не смущался — в присутствии дочки генерала КГБ сыпал политическими анекдотами и пошловатыми шутками.

Надя полностью вжилась в роль: хмурилась, когда я брал в руки рюмку, рассказывала о Москве, отвечала на Федины вопросы, над Даниными шутками она посмеивалась. Пару раз пошутила и сама: сказала, что после свадьбы почувствовала себя дрессировщицей медведей, и что непременно запишет шутки Мельникова «для папиной коллекции» (даже я усомнился — было ли это Надино обещание только шуткой). Время от времени жена почти по-кошачьи тёрлась щекой о моё плечо — изображала влюблённость.

Мельников и Володин выбрались из-за стола за полчаса до начала репетиции. Федя стоял на ногах неуверенно. Более стойкий к воздействию алкоголя Даня заверил меня, что на свежем воздухе Володин «быстро оклемается». Мельников на прощание галантно поцеловал Наде руку. Володин призвал его не подлизываться к КГБ. Он попрощался со мной и с моей супругой дружеским рукопожатием. Парни снова заверили, что рады моему возвращению — я искренне им ответил: рад, что приехал.

Надя всё же выставила подзадержавшихся в прихожей Федю и Даню за дверь — сообщила им, что рада знакомству и призвала приходить «почаще». Я невольно подумал, что подобную наглость не позволял в прошлой жизни ни одной из жён. Вспомнил, как удивились моему нынешнему поведению Мельников и Володин, которые привыкли к тому, к «молодому» Медведю, всегда придерживавшемуся образа первого парня на деревне и покорителя женских сердец. Этот момент меня позабавил.

Надя истолковала мою ухмылку по-своему. Она извинилась за своё поведение.

— … Александр, так мне проще выполнять свою работу.

— Работай, Наденька, — разрешил я. — Ничего не имею против. Не обманывайся на мой счёт: я не юноша со взором горящим. Никому и ничего доказывать не собираюсь. Времена, когда я со всеми мерился… авторитетом, давно миновали. Причём, очень давно. На жизнь я теперь смотрю с житейским прагматизмом и со стариковским цинизмом.

Я указал на дверь.

Сказал:

— Даню и Федю моё поведение позабавило, но точно не обидело. Пусть считают меня подкаблучником, мне не жалко. Зато они поймут причины произошедших во мне перемен. Потому что я наверняка изменился. Это они считают, что не виделись со мной меньше месяца. Для меня с нашей прошлой встречи прошла почти целая жизнь.

Хмыкнул и добавил:

— Пусть подумают, что Медведя сломили семейная жизнь и тесть генерал КГБ. Это даже забавно. Честное слово. Я всю жизнь всем доказывал свою крутизну. Только на закате лет понял, что маялся ерундой. Существует не так много людей, с чьим мнением я действительно считаюсь. Не переживай по этому поводу, Наденька. Спокойно работай.

Дед Женя вернулся, когда мы с Надей уже привели кухню в относительный порядок: ликвидировали следы недавней посиделки. Я встретил деда в прихожей, стоя плечо к плечу со своей женой.

Поприветствовал Евгения Викторовича улыбкой и объявил:

— Дед, моя Надя приехала.

Глава 12

Историю своей внезапной женитьбы я рассказал деду, когда тот разогревал ужин. Решение московских кураторов приставить ко мне телохранителя дед Женя одобрил. Заявил, что с Надей мне очень повезло — дед рассказал, что к нему «в прошлом» тоже приставили охранника, но «не такого симпатичного». Дед уточнил у меня, что именно говорил Олег Павлович о его госпитализации. Я отметил, что дед Женя не порадовался перспективе поездки в Москву. Евгений Викторович недовольно покачал головой, но при Наде решение Иванова (и московских начальников) не раскритиковал — лишь назвал их «неожиданными».