Киноманьяк. Дилогия (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 101

Я подошел к турнику, на котором висела куртка, снял ее и надел на себя. Вытащил из кармана револьвер, отщелкнул барабан, заглянул внутрь. Патроны на месте, капсюли целые. Осталось всего три пули после того, как мы расстреляли половину боеприпасов для финальной сцены.

Убрав револьвер обратно в карман, я махнул рукой Мартину, и мы двинулись вниз. Лероя к моему удивлению у лифта не было. Надеюсь, с ним ничего не случилось, потому что я начал его считать уже эдаким талисманом – если он стоит и курит, значит, все нормально.

Лэ тоже не оказалось на месте. Мы сели в «Шеветт» и двинулись в путь.

Приехали к месту достаточно быстро, к половине двенадцатого. Склад в округе был один‑единственный. Мартин припарковал машину за углом, мы вышли, и я остановился, разглядывая здание. Оно казалось настолько старым, что мне тут же представились бутлегеры, которые могли хранить в нем нелегальный алкоголь во времена сухого закона

– Слушай меня, – сказал я тихо. – Заходим вместе. Ты держишься сзади и не лезешь вперед. Если начнется драка – постарайся схватить пленку и убежать. Я постараюсь их задержать.

– А если тебя убьют?

– Не убьют. В этот раз я выживу.

– Ты о чем? – он посмотрел на меня.

– Неважно.

– А снимать можно? – вдруг спросил Мартин и потянулся к портфелю, который так и таскал с собой.

– Сдурел? Даже не вздумай. Если польется кровь, это будет уже не просто кино, а доказательство преступления. Все, идем.

Мы двинулись внутрь. Дверь было приоткрыта, оттуда пробивался слабый свет – несмотря на заброшенность, здание, похоже, было подключено к линии электропередачи. Я толкнул створку плечом и вошел. Вдали стояла группа мужчин. Когда мы подошли ближе, они двинулись нам навстречу. Я узнал лидера шайки – их вел за собой Самсон. Тот самый, что вылетел из «Последнего белого», когда фильм еще назывался «Черным Самсоном». Вот уж не думал, что увижу его снова.

У меня невольно сжались челюсти. Неужели он решил отомстить мне за то, что я сломал ему нос? Или за увольнение с фильма? Это же сущие мелочи!

Он стоял, скрестив руки и выпятив впалую грудь. Даже сейчас он пытался играть крутого парня, но его образ снова получился до смешного хреновым. Позади него стояли пятеро, все были вооружены: у двоих биты, у двоих ножи, а еще у одного – металлическая труба.

Я с Мартином встал напротив них, те тоже остановились. Самсон положил на пол спортивную сумку, из которой торчали знакомые мне коробки с пленкой. Значит, не сжег пока. Уже хорошо.

– Вот и ты, Белый ублюдок, – проговорил он с наигранной интонацией.

– Как видишь, – ответил я.

– И режиссера привел, – он посмотрел на Мартина. – Знаешь, я смотрел этот твой фильм. Мне кажется, пора переснять концовку, она получилась слишком неубедительной. У тебя камера с собой?

– Да, – кивнул Мартин.

– Тогда доставай и начинай снимать, – приказал Самсон.

Мартин посмотрел на меня, и я кивнул. Он запустил руку в портфель, вытащил из него камеру, быстро привел ее в боеготовность и поднял, принялся снимать.

– Ты сломал мне нос, – сказал Самсон, не выходя из образа. – А потом лишил работы. И никто не хочет брать меня в кино.

– Ты полез на меня первым.

– Я полез первым? Это ты приперся в мою историю! Ты решил затмить меня, ты украл мой фильм! Это я Самсон, я! Это был мой фильм, моя слава, а теперь на постере – ты, как будто фильм о тебе!

Мартин снимал истерику Самсона на камеру. Он повернулся, направив на меня объектив, но я ничего не сказал.

– Концовку мы переснимем, – вкрадчивым голосом продолжил черный, слегка успокоившись. – Самсон воскрес и убил тебя. Так будет правильно.

– Я не вижу перед собой человека, который способен убить меня, – усмехнулся я. – И даже вшестером вы не сможете.

Один из них сделал шаг вперед, но Самсон жестом остановил его. Потом повернулся ко мне и спросил:

– Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда живым?

– Знаешь, в чем твоя ошибка? – спросил я, нащупывая в кармане рукоять револьвера. – Во‑первых, ты привел всего шестерых. А во‑вторых, вы пришли с ножами на перестрелку.

– Что? – спросил он, а я выдернул револьвер из кармана и тут же прицелился в него, щелкнул курком. В его глазах появился страх, и он вдруг проговорил. – Это нечестно. Убери оружие, давай сойдемся один на один!

Ага, конечно. Как только мы сойдемся один на один, остальные тут же набросятся и запинают меня. Имел я такую честность.

– Ты серьезно? – спросил я, повернулся к Мартину и сказал. – Они пришли с ножами на перестрелку. Нет, вы серьезно? Это что у тебя? – спросил я у того, что был с битой, переводя ствол револьвера на него.

– Это бита, придурок, – ответил он. – Я тебе голову ей разобью.

– Это не бита, это гребаная скалка. Вы из передачи «Веселый пекарь»? И что вы сделаете, пирог мне испечете? – я покачал головой, а потом повернулся к Самсону. – Я пришел сюда нормально пострелять. Ждал нормальной перестрелки с нормальными мужиками. Как полковник Кастер и Джеронимо. А в итоге что?

– Ты не выстрелишь, – грозно проговорил Самсон, словно пытаясь запугать меня.

– Это твоя третья ошибка, – я навел ствол ему в живот.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и думал, очевидно, блефую я или нет. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.

Но когда Самсон дернулся, подавшись вперед, я рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Выстрел оказался неожиданно громким для такого маленького револьвера, отразился от стен склада. Самсон согнулся пополам и осел на колени, но даже не крикнул. Его люди сперва посмотрели на меня, потом на него и вдруг побежали в разные стороны.

Биты с глухим стуком упали на стол, зазвенела упавшая труба, кто‑то споткнулся о какой‑то поддон, остальные вылетели в двери, ведущие наружу. Через несколько секунд в зале остались только мы трое.

Мартин дрожащими руками убрал камеру в портфель. Он подошел к сумке, присел и подтащил ее к себе, чтобы она оказалась подальше от Самсона. Режиссер перебрал катушки с пленкой и очень скоро сказал:

– Они на месте. Всё здесь.

Я тем временем продолжал целиться в Самсона из револьвера. Мои руки слегка повело, дыхание сбилось. Что я наделал? И что делать дальше?

Тот так и стоял на коленях, согнувшись. Он прижимал обе руки к кровоточащему животу. Крови, впрочем, было не слишком много, она сейчас во внутреннюю полость льется. Если доедет до больницы, то его спасут. Должны спасти.

Я думал о случившемся. Я был зол, очень зол, мой гнев нарастал с каждой секундой. Этот человек из‑за мелочного конфликта хотел покалечить меня, если даже не убить. И уничтожить то, над чем мы работали столько времени. Я дрался и рисковал жизнью, не спал ночами, занятый съемками, дубль за дублем.

Самсон повесил свои ошибки на меня, он раздул конфликт на ровном месте и выставил меня виноватым. Эта жалкая, никчемная скотина, возомнившая себя звездой, чуть не сожгла мой фильм. И даже то, что Самсон заманил меня сюда, чтобы убить, не так сильно злило меня, как‑то, что он хотел уничтожить черновик «Отпора».

Ударом ноги я опрокинул его на спину, он упал, продолжая смотреть в дульный срез револьвера, который в свою очередь смотрел ему в лицо. Губы Самсона дрожали, по щекам текли слезы. Он понял, что ему конец.

Я прицелился ему в голову.

– Джош, – услышал я голос Мартина.

Чуть повернул голову и увидел, что режиссер смотрит на меня со страхом.

– Не надо, – сказал он и шагнул ко мне.

– Он хотел уничтожить наш фильм, – сказал я.

– Мы получили наш фильм обратно, все нормально, Джош. Пойдем отсюда.

– И ты знаешь, что этот фильм значит для нас обоих. Только ты это понимаешь.

– Знаю, Джош, поэтому и прошу тебя остановиться. Мы никогда не попадем на экран, если в главной роли будет убийца. Подумай об этом. Не убивай его… ради нашего фильма, прошу тебя.

Я перевел взгляд на Самсона и несколько секунд смотрел на него. Мерзкое зрелище. Он с трудом дышал, заливался слезами и весь дрожал от боли и страха. Гнев сменился отвращением – к Самсону, к себе, к Нью‑Йорку, который сводил людей с ума. И к Мартину с его запредельным цинизмом. И все‑таки он был прав.