Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 52

Полку Зайцева была поставлена задача прикрывать бомбардировщики. Как раз таки в этот момент они и будут наносить удар по колоннам Гудериана.

У нас же задача была сложнее.

Замысел командования состоял из трёх этапов. На первом мы должны были скрытно подойти к аэродрому за облаками. Расчётная высота была 5000–6000. У первой четвёрки подвешены эрэсы, которыми они должны были нанести удар по аэродрому.

— Не забываем, что у немцев посты наблюдения и радиоперехват работает как часы. Если на подходе нас засечёт патруль, то план будет сорван. Поэтому заходим строго со стороны солнца, чтобы ослепить их наблюдателей. Идём в полном радиомолчании. Смотрим только на меня, — объяснил Резников.

Командиры эскадрилий кивнули. Даже комэски 101-го полка сделали вид, что поняли. Но единственный, кто выглядел задумчивым — это был Коровин. Он ещё и на меня смотрел, будто бы ждал какую-то подсказку.

— По первому этапу всем и всё понятно. Теперь второй — сам удар. Долго блокировать аэродром мы не можем. Зато у нас есть возможность связать боем самолёты 51-й эскадры. Они не должны улететь к переправе или на прикрытие танковых колонн, — продолжил Резников.

Командир объяснил, что ударная группа заходит на цель в отвесном пикировании и наносит удар по аэродрому. В Духовщине должны быть две группы истребителей, то есть примерно порядка 40–60 боеготовых самолётов. Остальные рассредоточены на соседних полевых аэродромах.

— Так что наша цель — всё что стоит на стоянках и рядом с полосой.

— Атакуем только эрэсами? — спросил Переяслов.

— Да. Главное заблокировать их и не дать уйти с аэродрома.

— А третий этап? — уточнил я.

— Отход — самое сложное. Топлива, чтобы отработать в районе Духовщины у нас будет немного. Поэтому, как только атакуем эрэсами, на нас полетят все. И те кто на земле на других аэродромах, и те, кто патрулирует в воздухе. Только если видим, что появились «худые», связываем их боем. И здесь начинает работать та группа, которая сверху и не наносила удар по аэродрому. По моей команде уходим на бреющем полёте на Тройкино.

Как я понял, план устроил всех. Всем он был понятен, и никто не против именно так выполнить важную задачу.

Видимо, только у меня одного появились сомнения.

— Командир, а что насчёт ПВО в районе аэродрома? Это мы будем учитывать? — спросил я у Резникова, когда он уже надел фуражку и готовился всех распустить.

— Мы спикируем так быстро, что они и понять ничего не успеют, — развёл руками Переяслов, но у меня было другое мнение по данному вопросу.

— Я думаю, что вполне себе может быть по-другому.

Резников снял фуражку и швырнул её на стол, где до совещания сидел начальник штаба Бубнов.

— Только не говори, что у тебя есть другие идеи, — сквозь зубы проговорил Коровин, подойдя ко мне ближе.

— Естественно, есть. А у тебя их нет, Василий Иваныч? — спросил я у комэска.

— Нет. Не успеет по нам ПВО отработать. Мы сыграем на самолюбии немцев. Они ж, вон какие, вояки! Британцев гоняли, французов, с поляками побились. А тут мы их хорошенько по носу, да и щёлкнем. Они ж нашу вторую группу не увидят. Ещё и бомбёры наши по танкам отбомбятся, пока «худые» будут за нами гоняться, — уверенно говорил Коровин.

Я посмотрел на Резникова, и тот был тоже уверен в замысле вышестоящего командования.

— «Худые» обязательно сорвутся за нами в погоню. Этот аэродром их вотчина, они будут взбешены. Вот мы и утянем их за собой. Вторая группа сверху атакует, и они уже никуда не денутся. Так и эсбэшки спокойно отбомбятся по колоннам, — объяснил Алексей Семёнович.

Я обвёл взглядом своих коллег и посмотрел каждому в глаза. Даже взглянул в сторону Руднева, который напрягся и ждал, что же я скажу. Даже батальонный комиссар Волгин, как мне кажется, приготовил для меня речь.

— Эсбэшки отбомбятся, только если у нас получится сковать все силы в районе этого аэродрома. А это далеко не факт, если мы просто быстро спикируем и улетим, — уточнил я.

— Лейтенант, а что у тебя за тон⁈ Ты сомневаешься в приказах командования? — включился в разговор Зайцев.

— Не сомневаюсь. Но вы не рассматриваете тот вариант, что такие опытные командиры как Мёльдерс просто-напросто могут думать так же, как и мы. Вы думаете, он не знает, что аэродром просто так не штурмуют истребителями, которые не могут нести много бомб. Ещё и целой четвёркой. А если так, то он сделает логичный вывод — это обманка, которая отвлекает их внимание. Значит, где-то проходит более важное мероприятие. И тогда все самолёты 51-й эскадры с других аэродромов полетят не за нами, а в направлении танковых колонн и переправы. Сможете выдержать атаку более чем тридцати мессеров? — спросил я у Зайцева.

Командир полка Яков переглянулся с Коровиным и задумался. Ведь мой вопрос и размышления были весьма простыми в сложившейся ситуации. Тем более что план этой воздушной операции наверняка составлялся очень быстро и мог не учитывать всех нюансов.

— А вы, товарищ лейтенант, знаете, как могут действовать немецкие командиры? — спокойно спросил у меня Руднев.

— Нет, не знаю. Но исходя из ситуации, они могут именно так и действовать. Не мои слова были, что господин Мёльдерс — опасный враг, — ответил я.

Вилор молча кивнул и позволил нам продолжить.

Из своего прошлого я вообще не помню, чтобы подобная операция проводилась на Западном фронте. Что-то подобное будет несколько позже.

— Так, ладно. До сегодняшнего дня все твои сомнения были нам на руку, Михайлов. Если ты и сейчас меня убедишь, я лично пойду к комдиву с предложением изменить план, — проворчал Батя и вновь подошёл к карте.

— Я готов свои предложения внести.

— Ну, вноси уже, Андрюша, — сказал Коровин, который уже тоже засомневался в успехе предыдущего плана.

Подойдя к карте, я взял три карандаша и приготовился объяснять.

— Для начала наш удар должен быть одновременно с ударом бомбёров. Чтобы не было времени у истребителей среагировать на другие цели, кроме защиты аэродрома.

— Это разумно. Думаю, на уточнении задачи так и будет объявлено. Что ещё? — спросил Резников.

— Предлагаю распределиться на три группы. Первой идёт группа подавления ПВО из четырёх самолётов. У них подвешены РС-82 и полный боекомплект пушки и пулемётов. Их первоочерёдная цель — зенитные расчёты по краям лётного поля.

После этого я положил первый карандаш, изображая как бы первую группу.

Далее, я предложил ударную группу из 6 самолётов. У каждого будет по две ФАБ-50.

— Идёт ударная группа следом с задержкой в 15–20 секунд. Перед атакой. Делают «горку» до 300 метров и прицельно сбрасывают бомбы на замаскированные стоянки и палатки с техниками.

Я положил второй карандаш и приготовился объяснять задачу третьей группы.

— Группа блокирования, состоящая тоже из 4 самолётов. В отличие от остальных, эта четвёрка приходит на цель с запасом по высоте. Ориентировочно на 1500–2000 метров. Они не опускаются к земле. Как раз таки их задача будет связать боем подошедшие немецкие истребители.

Резников переглянулся с Зайцевым.

— Командир, предложение хорошее. Тем более что мы ничего не нарушаем, — сказал Коровин.

Командир нашего полка взглянул на Руднева, но тот только ухмыльнулся. Вот и думай, против особист или он просто не лезет в наши дела.

— Алексей Семёнович, есть ещё кое-что, — начал я.

— Так, Андрюша, заканчивай. Ты парень смышлёный, грамотный, но я уже себя неловко чувствую рядом с тобой, — остановил меня Батя.

Он посмотрел на меня и понял, что я не отстану.

— Ну, говори давай, — сдался Резников.

— Предлагаю, атаку сделать с «немецкого» тыла. Они ведь ждут атаки с востока от Вязьмы. А мы обойдём Духовщину и зайдём с запада. Как раз и их зенитчики потеряют время на поиск целей.

Резников нахмурился, но возражать против такого предложения не стал. Он взял фуражку и сильно натянул её на голову.

— Я вас услышал, лейтенант Михайлов. Готовимся к операции. Срок — 25 июля.