Аттила Атлантики (СИ) - Гор Александр - Страница 2

Пока суда принимали на борт пассажиров, вещи которых уже находились в каютах, пока они отходили от причалов, окончательно стемнело. Лишь яркий свет портовых прожекторов создавал иллюзию продолжающегося дня. Но вот и он превратился в сверкающие за кормой светящиеся искорки. Зато впереди замаячили кормовые огни тех судов, что стояли близ острова Сальный, а теперь уходили в надвигающийся с океана туман западнее его. Уходили и пропадали в этом тумане.

2

Александр Егорович Михайлов закончил Великую Отечественную начальником штаба стрелкового полка, освобождая Вену. В 27 лет. После окончания войны встал вопрос о том, служить дальше или уволиться в запас. Остро встал, поскольку столь массовая армия Советскому Союзу уже была не нужна. А ничего другого, кроме как Родину защищать, майор Михайлов не умел.

Повезло ему в том, что их полк ещё некоторое время стоял в Австрии, а потом был выведен в соседнюю Чехословакию. А потому не был расформирован. Но движения в кадровом составе РККА всё-таки происходили, и вскоре он получил назначение начальником штаба дивизии. Почти сразу же пришло очередное воинское звание. А через шесть лет, вскоре после смерти Сталина, на его погоны «прилетела» и третья звезда. Вот только это не спасло начальника штаба от сокращения вооружённых сил, затеянного Хрущёвым. Какое-то время он мыкался, пытаясь найти себе применение. Чудом встреченный давний армейский знакомый устроил его начальником цеха станкостроительного завода. Пришлось Михайлову осваивать производство кузнечно-прессового оборудования. Даже не столько само производство, сколько административную работу при этом производстве. Именно там его заметило областное начальство (завод бы не в лучших, а тут вдруг начал выполнять и даже перевыполнять план). А поскольку отставному полковнику довелось и заниматься расширением площадей цеха, его «двинули» на строительство нового предприятия, которое требовалось запускать с самого нуля. И здесь планирование боевых операций тоже помогло, поскольку и на этом «фронте» требовалось считать потребности в людях, материалах и времени на выполнение задач.

А потом был вызов в Москву, к самому товарищу Брежневу. И вот Александр Егорович плывёт в дальнюю даль на круизном судне, рассчитанном на перевозку 1500 пассажиров, но везущих их значительно больше.

К теплоходу «Адмирал Нахимов», как и к отставному полковнику, судьба тоже была не всегда милостива. Построили его в далёком 1925 году, и вплоть до 1938 под названием «Берлин» он курсировал на трансатлантических маршрутах до Нью-Йорка и обратно. Потом это оказалось невыгодно, и лайнер стал совершать туристические рейсы на Шпицберген и в Средиземное море.

Но тут грянула война, «Берлин» мобилизовали и использовали как госпитальное судно. В этом качестве он совершил несколько плаваний в пределах Балтики, пока в последний день января 1945 не подорвался на минах и не затонул. Под водой он пролежал два с половиной года, после чего вплоть до 1957 года проходил ремонты. А когда всё закончилось, уже под нынешним названием стал выполнять круизные рейсы по Чёрному морю.

Правда была в судьбе лайнера ещё одна страница, о которой не рекомендуют вспоминать. В 1962 году во время Карибского кризиса он занимался переброской советских солдат на Кубу. В числе других семидесяти судов, задействованных в проведении операции «Анадырь». Так что нынешнее плавание — далеко не первая операция такого рода, к которой привлечён «Адмирал Нахимов».

Именно об этом думал Александр Егорович, переодеваясь в своей каюте в генеральский мундир. Да, генеральский, поскольку звание генерал-лейтенанта (внеочередное!) ему было присвоено буквально через несколько дней после того, как он согласился возглавить операцию «Мангазея». После длительного разговора с товарищем Брежневым согласился. И теперь, когда круизный лайнер отошёл от причальной стенки Мурманского морского порта, этого нового звания можно было уже не скрывать.

С капитаном судна Николаем Антоновичем Соболевым всё было обговорено заранее, и тот не удивился явлению в ходовую рубку начальника экспедиции. Да Михайлов и не претендовал на право «первого после бога», коим, как известно обладает капитан корабля или судна, находящегося в море. Он просто пожелал присутствовать в рубке в самый ответственный момент.

«Нахимов» малым ходом двигался к выходу из Кольского залива навстречу ползущему туману. Сейчас, при наличии радиолокационного оборудования, такое плавание достаточно безопасно, а вот мореплавателям, ходившим этим маршрутом в старину, до изобретения радиолокаторов, не позавидуешь. Ни очертания берегов на экране у них не было, ни сигналов-«засечек» о других судов, движущихся в составе каравана (прочее движение по заливу любых судов и кораблей военные на время его прохождения запретили, чтобы, не дай бог, не возникло никакого риска аварийной ситуации).

— Товарищ капитан, Николай Антонович, что-то странное на радаре происходит. Посмотрите.

И Михайлов, и Соболев потянулись к «барабану» локатора.

— Вот, смотрите: тут, западнее Сального, какая-то дымка висит, словно кто-то натянул завесу из плёнки, частично отражающей радиоволны. А за ней никаких очертаний берега невозможно рассмотреть. И отметки судов, достигнув этой дымки вдруг со вспышкой исчезают. Вот! Видели?

— Любопытный эффект. Но не переживайте. Военные предупредили, что воспользуются нашим выходом из порта, чтобы испытать какую-то новую систему создания электронных помех для радиолокационного оборудования. Тем более, никто из тех, кто движется впереди нас, по радио не подал никаких сигналов опасности. Приказываю: курс и скорость не менять. Верно, Александр Егорович?

Удивительное дело: «первый после бога» обратился за подтверждением собственного решения к начальнику экспедиции. И тот молча кивнул. Поскольку предполагал, что действие приборов, о которых он тоже был предупреждён, может оказаться и таким.

Чем ближе лайнер подходил, тем более узким становился сектор, «высвечиваемый» локатором. И когда до «завесы» оставалось всего метров сто, Соболев, в соответствии с полученными инструкциями, отдал приказ выключить радиолокаторы. Буквально на две минуты, как того требовала инструкция, полученная от военных.

Вспышка была и в видимом диапазоне. Неяркая, даже ночную темень и туман не разогнала, а зрение людей, находящихся в рубке, не испытало никакого дискомфорта от неё.

— Теперь можете включать оборудование, — подал команду капитан, и спустя полминуты, требующейся для прогрева ламповых катодов, кивнул. — Вот видите, Михаил Прокофьевич, всё восстановилось. Вот он, наш караван, а вот и побережье. И, обратите внимание, позади нас всё также укрыто этой завесой постановщика помех.

Михайлову было хорошо известно, что Николай Антонович не хуже него знает истинное предназначение «завесы», и он даже восхищался в душе тем, насколько этот человек естественно играет свою роль. Ведь почему-то «радиолокационные помехи», как ножом, отрезали и туман в заливе. И ходовые огни судов, следующих в составе каравана, снова наблюдались невооружённым глазом. Да и температура воздуха изменилась сразу на пару градусов.

Ещё два с половиной часа плаванья, и «Адмирал Нахимов» вышел в открытое море, Баренцево, между полуостровом Рыбачьим и островом Кильдин. Именно там суда экспедиции начали медленно перестраиваться в походный ордер из четырёх колонн, впереди которых на некотором отдалении двигались боевые корабли сопровождения. Теперь этому огромному скопищу, плывущему в дальнюю даль, предстояло почти сутки двигаться курсом практически на остров Медвежий. Именно там, на его траверсе, потребуется сменить курс, чтобы пройти между Фарерскими островами и Исландией на значительном удалении от них обоих, принадлежащих странам НАТО. Во избежание вероятных провокаций.

— Может быть, в каюту пойдёте, Александр Егорович? — обратился к начальнику экспедиции Соболев. — Теперь здесь будет только рутина дальних морских переходов.