Дело рода (СИ) - Уточкин Вячеслав - Страница 42

Решив сгладить напряжение, я после некоторой паузы спросил:

— А ты как сюда попала?

— Куда «сюда»? — Она недоумённо моргнула. Потом осмотрелась. — А мы вообще где?

Вот тут меня проняло по-настоящему.

Мне на голову свалилась непонятно откуда юная эльфийка, носящая душу моей Надежды. И для полного счастья выяснилось, что она не знает, где находится.

А это, между прочим, не пансионат для знатных особ. Это тюрьма, где сидят особо опасные преступники. И если нет баллов за убийство местных сидельцев, наступает смерть без права возрождения.

Я открыл было рот, собираясь поведать миру всё, что я о нём думаю. Но не успел.

К решётке нашей камеры подбежали два пуделя с красными бантами. Игриво затявкали, запрыгали. Ну просто воплощение мечты друга животных.

— Ой! — Маша всплеснула руками. — Какие миленькие!

Надменная эльфийка мгновенно превратилась в маленькую девочку, увидевшую зверушку, и бросилась к решётке, просунув руки, чтобы погладить милых песиков.

Наверное, я никогда так быстро не двигался.

Пасти псов только начали трансформацию, а я уже сорвался с места и рывком отбросил Машу от решётки.

Она охнула, приложившись об пол своей мягкой частью.

— Ты что творишь⁈ — взвыла эльфийка. — Совсем ошалел⁈

Я уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю по поводу её поступка, но тут у решётки появился дед. Тот самый, с клюкой, в обрезанных валенках.

— Ну, Миша, — пророкотал он, — битву провёл так, что я аж живот надорвал.

Маша, сидевшая на полу и сердито шипевшая на меня, взвизгнула и мгновенно спряталась за мою спину, вцепившись в рубашку, словно клещ. Запричитала:

— Ой-ой… что будет… что будет…

Дед одним движением поднял решётку. Та с лязгом ушла в потолок. Шагнул в камеру. Пудели метались у входа, тихо поскуливая.

Я подумал, что дед Маше рад не будет. Даже быстро прикинул рисунок боя на крайний случай.

Да уж. С таким пяти баллов возрождения будет маловато. Героически погибнуть я всегда успею. Так что сначала попробую провести переговоры.

Натянул на лицо улыбку. Чуть отступил вглубь камеры, освобождая место для работы Ухнебом. Маша, по-прежнему вцепившаяся в спину, поехала со мной.

— А давайте, дедушка, сядем, поговорим, — надеюсь, голос мой звучал мирно. — Чайку попьём.

Дед остановился на середине шага. Моргнул, будто сбрасывая наваждение.

— И то ве-е-рно, — протянул он. — Торопиться нам некуда.

В тот же миг в камере появились стол и три табуретки. На столе запыхтел пузатый самовар. Рядом нарисовались хрустальная ваза с баранками и три фарфоровые чашки.

Глядя на них, мне на ум пришла фраза из прошлой жизни: «фарфор эпохи Сун».

Отчего-то это воспоминание успокоило взбаламученную нервную систему. Я одарил старика нормальной, не вымученной улыбкой.

Дед, видимо, почувствовав смену моего настроения, пробурчал:

— Ты, Миша, не нервничай. Решим все проблемы полюбовно.

Он подошёл к столу, снял с самовара заварник и разлил по чашкам чай. По камере поплыл аромат бергамота и черёмухи.

— Детки, прошу к столу, — пригласил нас дед, усаживаясь на табурет.

— Я не детка, я взрослая, — тихо пробубнила мне в спину Маша.

Дед, уже взявший чашку, чуть не расплескал горячий чай. Хохотал громко, от души.

— Ну Миша, ну герой, — еле успокоившись, пророкотал он. — Ты где такое чудо откопал?

— Само выкопалось, — пытаясь отцепить Машу, пропыхтел я. — Я, дедушка, вообще уже подозревать стал, что все неприятности мира решили заняться только мной, наплевав на остальных.

Маша за спиной сопела, но не отцеплялась.

Я скинул рубашку. Подхватил чуть не упавшую эльфийку и усадил её на табурет. Вырвать рубашку из её сведённых судорогой пальцев не удалось.

Поэтому я уселся за стол, не соблюдая дресс-кода.

Мы с дедом молча пили чай. Маша молча комкала мою рубашку.

Последнее время я не баловал желудок твёрдой пищей, закидывая туда только воду. Желудок с этим смирился, но съеденная баранка разбудила его гнев. Он требовательно заурчал.

Дед услышал это и хмыкнул.

На столе тут же возникла миска молодой картошки. Рассыпчатой, в укропе, с крупной солью и блестящими каплями масла. На время я выпал из реальности, уделяя всё внимание появляющимся одно за другим блюдам.

Оторвал меня от этого увлекательного занятия голос деда:

— Девонька, рубашку Мише отдай. И поведай, как ты, такая красавица, сюда попала.

Маша сунула мне в руки скомканную тряпку. Смущённо уставилась на свою чашку. Щёки порозовели.

— Сама не знаю, — прошептала она. Острые ушки виновато обвисли. — Пошла на свидание… и вот.

Мы с дедом, не дождавшись продолжения, синхронно спросили:

— Ну и?..

Маша схватила чашку, как спасательный круг:

— Ну и всё.

Она сжалась, нахохлилась, плотно сжала губы и замолчала.

Я покосился на тяжело вздохнувшего деда. Мирные беседы с молодыми девушками, похоже, не его стихия. Пришлось брать разговор в свои руки.

— Маша, — как можно мягче начал я, — а этот герой, к которому ты пошла, красивый?

Дед от моего вопроса аж крякнул. Зато Маша чуть оттаяла, выглянула из-за чашки и едва заметно кивнула:

— Он такой лапочка.

— А имя у лапочки есть?

Намёк на улыбку появился на её губах.

— Маньнуриэль Торваэкт. Правда, красиво?

Дед отвернулся и закашлялся. Мне удалось сохранить серьёзное лицо.

— А он, — я благоразумно не стал повторять имя, — он кто по жизни?

Похоже, я нащупал тему, о которой Маше хотелось говорить. Причём неважно, с кем.

— Это вообще секрет, — доверительно начала она. — Он сын матери враждебной нам дубравы. И они тайно встречались с моей младшей сестрой.

Дед с вопросом уставился на меня, как бы спрашивая: не обманывает ли его слух? Не бывает настолько наивных разумных.

Мне осталось только пожать плечами.

Меж тем Маша сделала глоток и продолжила:

— А вчера он сказал, что я нравлюсь ему больше, чем сестра. И пригласил на свидание. Я тайно сбежала из дворца. Пришла к дереву влюблённых. А потом оказалась здесь. И пришлось защищаться от нападения Миши.

Дед осуждающе взглянул на меня. Я, не ожидавший такого извращения нашей встречи, зло уставился на Машу. Она стушевалась и прошептала:

— Ну… во всяком случае, мне так показалось.

Пока мы с дедом переглядывались, Маша снова подала голос. Причём так жалобно, просительно:

— Отправьте меня обратно… пожа-алуйста, — ещё и ладошки у груди сложила. — Мне завтра с сестрой ритуал укрепления границы леса проводить. Боюсь, она одна не справится.

На мой вопрошающий взгляд дед пожевал губами, покряхтел и развёл руками.

— Никак не можно. Тама, — он ткнул пальцем в потолок, — чёткий запрет стоит. Надо сто баллов. Иначе никак.

У меня мелькнула простая мысль, что полсотни боёв за сутки провести нереально. А тут ещё и дед добавил:

— Твои прошлые противники — новички. Как и ты. А среди старожилов такие монстряки попадаются… — Он безнадёжно махнул рукой. — Никак не потянете.

Глаза Маши наполнились слезами. Она стиснула зубы, пытаясь сдержаться. Но предательская влага крупными каплями побежала по щекам.

Мы с дедом почувствовали себя препаршиво.

Дед крякнул и нервно заёрзал на табуретке. Я уставился на недоеденный кусок хлеба. Женские слёзы — жуткая штука. Если есть возможность их осушить, то горы сдвинешь. А если нет?

Голова у меня всё ещё болела после форсированного прогона моделей в битве со скорпионами. Я прикрыл глаза и заглянул во внутренний мир.

Вновь появившиеся после перезапуска фабрики паучки уже полностью разобрали стену, окружавшую мой источник. Там скопилась маленькая лужица энергии. Должно хватить ещё на один форсированный прогон.

Пользоваться способностью второй раз за сутки смертельно опасно. Но альтернатив не наблюдалось.

Я уже был готов погрузиться в бешеный поток расчётов, когда голос деда вернул меня в реальность.