Дело рода (СИ) - Уточкин Вячеслав - Страница 11

— Ну что, добился своего?

Тот упал на колени возле своей любимой.

В выбитые ворота на взмыленном коне влетел глава рода — князь Вяземский.

Перед глазами появилась на редкость длинная надпись:

Вторая реперная точка Дороги Крови разрушена.

Историческая линия стабильна.

Открыт новый Дар Крови: при полном обменном переливании у реципиентов снимаются любые проклятия и увеличивается пропускная способность энергоканалов.

Наложено ограничение: не чаще одного раза в астрономический год.

Оба участника Дороги Крови будут перемещены в точку входа донора

Последовала секунда свободного полёта — и я всем телом приложился о жёсткий пол. Огляделся.

Я находился в бетонной коробке. Посреди зала возвышался двухметровый каменный монолит — массивный, грубо отёсанный, похожий на жертвенник. Что на нём лежало сверху непонятно. На потолке в полнакала светили современные лампы дневного света. Тишина и отсутствие желающих меня убить успокаивали. Я приподнялся и уселся на полу.

Одет я оказался, как при выходе на дорогу Крови — толстовка, спортивные штаны и шерстяные носки.

Стон с верхушки каменного монолита вздёрнул меня на ноги. Ещё раз оглядевшись, я приметил складную стремянку-табурет.

С её помощью залез на этот жертвенник.

На верхней плоскости лежал голый Плутарх без сознания. Хорошо, что живой. Это подтверждали его жалобные стоны.

Прежде чем привести его в сознание, ещё раз осмотрелся. Золотистая, явно бронированная дверь с замком-штурвалом с виду была очень крепкой.

На подиуме рядом с дальней стеной стоял стеклянный куб примерно метр на метр со странной конструкцией внутри.

И всё!

Только голые бетонные стены. И под потолком — мелкие вентиляционные отверстия.

Спускать Плутарха вниз я не решился. Выглядел он откровенно плохо. Множество мелких надрезов по всему телу уже не кровоточили, но при любом неосторожном движении могли заново открыться.

Удивительно, что на ровной поверхности под ним не было ни капли крови.

Я присмотрелся к порезам. Сначала показалось — хаотичные надрезы. Как следы пыток. Но что-то царапнуло взгляд. Вот! Они слишком ровные и одинаковые по глубине.

Порезы постепенно складывались в цельный рисунок. Каждая линия — часть единого узора, нанесённого на кожу с хирургической точностью. Это не пытки — это печать.

Память услужливо подбросила картинку месячной давности: ночь, замок Арзамасских, зверолюди в волчьих шкурах роют канавки в земле, выкладывая запрещённую печать Бездны. Чучельники тогда чуть не призвали тварь из Бездны. Там рисунок наносился на землю. Здесь — на живое тело. Но принцип тот же.

В прошлой жизни мне попадался трактат о печатях перехода. Толстенный фолиант, пылившийся в архиве института. Я тогда пролистал его между заседаниями учёного совета, скорее, из любопытства, чем по необходимости. Запомнилась гравюра: человеческая фигура, испещрённая линиями, и подпись «Врата Исхода». Печать, отсекающая душу от тела.

Снова вгляделся в узор на коже Плутарха. Очень похоже. Та же структура, те же ключевые точки — горло, солнечное сплетение, запястья. Вот только несколько линий были прерваны. Как если бы кто-то намеренно исказил рисунок.

Получается, хотя Плутарх и прошёл благодаря мне Дорогу Крови, и его тело вернулось в точку входа, душа осталась где-то в междумирье.

Думаю, надо попробовать поправить ситуацию.

Две линии на правом предплечье не дотянуты. Ещё одна на рёбрах слева скошена. Может, это потому, что Плутарх дёрнулся в неподходящий момент. Мелочи, но именно из-за них душа не смогла вернуться. Хотя изо всех сил скреблась, просилась обратно. Поэтому тело и стонало.

В инвентаре у меня до сих пор болтался маркер, валяющийся там ещё со времён повара и прошедший со мной не одну дорогу. Он хорошо помог мне на островах в проколе, где я чуть не остался навечно с Блудовым. Очевидно, пройденная вместе сним Дорога Героя наделила маркер особыми свойствами.

Примерился и начал исправлять. Шестьдесят пять лет жизни, из которых тридцать прошли в лаборатории, приучили меня к точным движениям.

Первым делом довёл до конца прерванные линии на предплечье. Затем ребро слева. Дальше действовал осторожнее: скос нужно было не просто исправить, а перенаправить. Сместил линию на полсантиметра, доведя до точки на солнечном сплетении — туда, где в трактате был обозначен «Узел Возврата».

Оставался последний штрих. Перемычка между горловой и грудной частью печати. В оригинале она разрывала контур. Я замкнул.

Тело Плутарха выгнулось дугой. Он закричал — хрипло, надсадно, как человек, которого выдернули из-под воды в последний момент. Крик перешёл в стон.

Неожиданно лампы под потолком включились на полную мощность. Взвыло чувство приближающейся опасности. Надо срочно найти укрытие!

Тень между подиумом стеклянного куба и стеной была единственным местом, где получалось спрятаться. Я с сожалением вспомнил свой костюм из кожи теневого хамелеона. Вот он бы сейчас пригодился!

Запирающий бронированную дверь замок-штурвал провернулся. Толстая дверь медленно открылась наружу. Появившиеся гости были мне знакомы. Правда, я этому совершенно не обрадовался.

С вредной старушкой и двумя её молодыми помощницами я столкнулся в маленьком ресторанчике Выборга. Почему-то эта старая карга невзлюбила меня с первого взгляда и чуть не прибила. Однако больше всего меня поразил вошедший вслед за ними граф Гнедич Антон Моисеевич, проректор Академии. С этим нехорошим товарищем у меня сложились отвратительные отношения.

Гнедич, войдя, строго спросил:

— Почему тело стонет? Вы гарантировали очищение от души.

— Ваше требование выполнено, — сварливо прошамкала старушка. — Душу убрали. С Дороги Крови на моей памяти ещё никто не возвращался.

— Тогда повторю свой вопрос: почему тело стонет?

— Что ж, давайте отложим переселение, — старушка начала злиться, — и наши научники пусть разбираются, почему тело стонет.

Холодный взгляд Гнедича столкнулся с пылающим взглядом финской старушки-националистки. По залу разлилось напряжение. Первой отвела взгляд старушка.

— Ну что, всё опять переносим? — сварливо спросила она.

— Если вы гарантируете качество выполненной работы, после ритуала я выполню своё обещание.

— Я до сих пор не увидела товара, — не унималась она. — Внесите хотя бы предоплату.

Гнедич достал из инвентаря небольшой металлический чемоданчик. Положив его на стремянку, открыл. С моего места содержимого я не увидел.

— Это мутаген. Смертник вскрывает ампулу. В радиусе двадцати пяти километров шестьдесят пять процентов всего живого подвергается мутации очень агрессивной формы. Через трое суток мутаген становится безвреден. Как и договаривались, пять ампул.

Он закрыл чемодан.

— Эликсир молодости получите после проведения ритуала. Теперь попрошу покинуть помещение.

Пока шли переговоры, я успел достать из инвентаря арбалет. Шарики кончились, остались два гарпуна с катушкой из молекулярной нити. Отсоединить нить без ножа никак. Да еще и один из гарпунов завёрнут крючком.

Зарядил единственный рабочий гарпун, укрепил катушку и приготовился к бою. Дверь за тремя дамами закрылась. В зале остались я, Плутарх и Гнедич.

Последний начал раздеваться. Я решил, что ритуал лучше всего будет прервать в середине процесса, и выжидал удобного момента. Плюс надо было понять, что он вообще задумал.

События показали, что я оказался прав. Гнедич лёг на пол, уйдя в слепую зону. Через минуту вместо него с пола поднялся крылан. Эта тварь кардинально отличалась ото всех, что я встречал ранее: двухметровая пакость с отливающими бронзой крыльями. Кончики крыльев венчали когти размером с хороший кинжал.

Издаваемые крыланом звуки сковал моё тело. Даже дышать стало тяжело.