Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 31

Сказку в этот вечер я рассказывать не стал. Сил после поруба и кремлёвских разговоров осталось только на то, чтобы дожевать ужин и доползти до спальни. Дети, к их чести, канючить не решились, вернее попытались, но женщины их быстро утихомирили.

Олена ночью не пришла. А может, и приходила, только я уже спал. Провалился, едва щека коснулась подушки, и до утра меня не было ни для кого.

Поднялся я до света. Со двора уже доносились конский храп и негромкие команды. Богдан с дружинниками и загонщиками уже выстраивался у ворот, телега со скарбом стояла гружёная с вечера. Я вышел на крыльцо, мы обменялись кивками, и колонна утянулась на улицу.

После разминки я ополоснулся у колодца. Вода ожгла так, что дыхание перехватило, зато остатки сна смыло начисто. Обычно утром меня встречала на крыльце Нува, но сегодня там стояла Олена.

Подала полотенце, поклонилась при дворовых так, как ключнице положено кланяться хозяину. Только глаза смотрели на меня так тепло и открыто, как ночью при свече, и спрятать этого у неё не получилось. А может, и не хотела.

— Удачной охоты, Дмитрий Григорьевич, — сказала она.

— Спасибо, Олена, — ответил я, и прошёл к себе наверх, переодеваться.

Позавтракали быстро. Ива крутилась в седле уже у ворот, в мужском своём наряде, с луком за спиной и тулом со стрелами на седле. Выехали десятком: я, сестра и мои дружинники.

Москва тем временем просыпалась. У торга уже переругивались первые возчики.

— Дим, а литовцев много будет? — не выдержала Ива.

— Вроде с князем литовским прибыло полсотни. Сколько он с собой возьмёт я не ведаю.

— Ясно. — И тут же спросила. — А зачем ты меня с собой взял?

Я усмехнулся, придумав ответ буквально только что. И, разумеется, правды в нём не было.

— Замуж тебя выдать хочу. Вот и решил товар лицом показать.

— Очень смешно, — фыркнула сестра, но глаза у неё смеялись. Она каким-то образом раскусила, что я шучу.

На кремлёвской площади подготовка шла полным ходом. Стояли возки и заводные кони, псари сдерживали собак. Пёстрая литовская свита держалась своим табуном, все при саблях. Стоило нам въехать на площадь, как Иву окликнул Ильдар. Они с Иваном стояли у коновязи, оба одеты по-походному. Сестра обернулась на меня. Я кивнул, мол, иди уже, и её как ветром сдуло.

Наконец показалась Мария Борисовна.

Она шла через площадь в охотничьем наряде, в коротком опашне с меховой оторочкой, и рядом с ней, в полушаге, шёл Олелькович. Что-то ей говорил, учтиво склоняясь, и она слушала со светской полуулыбкой. Под рёбрами у меня знакомо кольнуло.

Мария Борисовна направилась в мою сторону. Я спрыгнул с Барса и поклонился.

— Всё готово, Дмитрий Григорьевич? — спросила она.

— Да, Великая княгиня.

— Тогда отправляемся.

Глава 14

Ехали мы к сельцу Остров, в старые великокняжеские угодья.

Стоит оно на Москве-реке, вёрст пятнадцать вниз по течению от города. Сельцо княжье с незапамятных времён, и лес при нём был объявлен засечной чертой (то есть заповедным). Рубить лес там было запрещено, за самовольную порубку наказывали быстро и больно. Косуля в островских лесах расплодилась сверх всякой меры, секачи же до того осмелели, что по ночам повадились к деревенским гумнам, и старосты слали княжьему ловчему слёзные жалобы. Облавы здесь устраивали ещё при прежних князьях.

(От авторов: сельцо Остров под Москвой, место вполне историческое. Оно упоминается ещё в духовной грамоте Ивана Калиты, а век-другой спустя станет любимой охотничьей резиденцией московских государей. Так что герои наши едут дорогой, проторенной задолго до них.)

С погодой нам повезло. Бабье лето стояло вторую неделю. Дожди отгремели, землю вытянуло досуха, и копыта стучали по тракту без чавканья. Дня два такая благодать продержится, а больше нам и не требовалось.

Порядок в колонне был вполне обычный. Впереди дозорный десяток. За ним Мария Борисовна с Олельковичем и литовской свитой. Следом мы с Ивой и моими дружинниками, а хвост тянули возки: слуги, псари, съестной припас. Собак везли в плетёных коробах, чтобы не сбили лапы до угодий.

Ива первые полчаса молчала. Её я впервые взял на столь высокосветское мероприятие. И ей всё было интересно.

А я тем временем занимался своим делом. Смотрел на жениха.

И честно, пока литовец меня не радовал. В том смысле, что придраться было не к чему. В седле держался хорошо, свиту не дёргал, голоса не повышал. На развилке у брода о чём-то спросил своего возницу и выслушал ответ до конца, не перебивая. Мелочь, скажете. А я давно заметил, что спесивая знать, с возчиками не разговаривает. Но этот был другим.

На выезде из города, у последних дворов, нас ждали.

Полсотни конных стояли, а впереди на гнедом жеребце сидел Алексей Шуйский. Завидев голову колонны, он сорвал с себя шапку и замахал ею сажен за сто. Я усмехнулся. Воевода, без пяти минут отец семейства… а радуется, как отрок на ярмарке.

Первым делом Алексей направил коня к Марии Борисовне. Она ехала верхом, в женском седле, боком, и держалась в нём довольно ловко. Алексей поклонился, после чего произнёс.

— Благодарю за честь, Великая княгиня. Роду Шуйских приглашение на государеву охоту дорогого стоит.

— Рада видеть тебя, Алексей Васильевич, — милостиво кивнула она. — Пусть нынче сопутствует тебе удача.

Затем настал черёд литовца. Они с Алексеем обменялись поклонами. Оба с уважением и без холода. Первым заговорил Олелькович.

— Василия Фёдоровича сын? — он чуть склонил голову. — Об отце твоём и у нас в Вильне добрая память живёт. Старики наши сказывали с воеводой Шуйским можно было грамот не писать. Его слова хватало.

— Благодарю на добром слове, князь, — Алексей наклонил голову, и по тому, как разошлись его плечи, было видно — слова легли точно куда надо.

Наконец Алексей добрался до меня. Подъехал, стиснул руку так, что пальцы слиплись, и тут разглядел мою спутницу…

— Ивушка? — присвистнул он. — Ты ж на дрожжах растёшь! Какая красавица! Небось от женихов отбоя нет?

— Здравствуй, Алексей Васильевич, — Ива заулыбалась и порозовела.

Пока сестру не довели до цвета спелой вишни, я перевёл разговор.

— Как сам? Как Ксения поживает?

— Твоими молитвами, — отозвался он мгновенно. — Инна твоя на днях была, смотрела её. Говорит, четвёртый месяц идёт как надо, дитё сидит крепко.

— Знаю, — кивнул я. — Инна мне докладывает.

— Ну, вот и славно, — он захохотал. Было видно, что он был рад выбраться развеяться.

Свадьбу их Москва поминала до сих пор. Три дня гуляли, и пролетели эти три дня как один. Алексей расстарался на совесть. Столы не пустели, мёд не кончался, гусляры сменяли скоморохов, а на третий день молодые сами вышли к простому люду с угощением.

Айсылу перед венчанием крестили, и дочь мурзы Кара-Булата стала Ксенией. Тихая с виду, но только с виду, а сама оказалась с характером, как у степной кошки.

Я тогда сидел на пиру, смотрел, как Алексей держит жену за руку при всех гостях, и ловил себя на простой мысли. Года полтора назад этого человека было не узнать. Ходил тенью, разговаривал через губу, а ответы на все вопросы искал на дне кувшина. На собственной же свадьбе лицо у него светилось так, что хоть лучину от него зажигай.

Теперь Инна раз в неделю ездила на подворье Шуйских смотреть будущую мать. Знал я об этом не из праздного любопытства. Друзей у меня наперечёт, и за их домами я приглядываю, как за своим.

— Слушай… — Алексей придвинул коня вплотную и понизил голос. — Когда срок подойдёт… ты же рядом будешь?

— Буду, конечно, — тут же ответил я. — И я, и Инна. Роды примем честь по чести, не переживай.

Он громко выдохнул.

— Веришь, нет… никогда бы не подумал, что снова почую вкус жизни. Думал, выгорело во мне всё… а оно вон как обернулось.