Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 30

— Дмитрий…

Было непривычно, что он назвал меня по имени, но я не стал его поправлять.

— … ты можешь рассказать, что тебе известно про… — он поднял руку и сам себя оборвал. — Хотя стой. Меня больше занимает другое. Зачем ты пришёл?

— За тебя просит литовский князь, — ответил я. — Хочет поддержать тебя золотом, пока братья стоят в осаде под Черкассами.

— Хм… — Хасан смотрел на меня, и я видел, как он просчитывает ситуацию. — Хочет внести раздор на моей земле.

— Да.

— И ты, я так понимаю, пришёл посмотреть, стоит ли меня выпускать. Правильно?

— Да, — отпираться я не стал.

— И что ты решил?

— Тебе честно?

Он кивнул.

— Я думаю, что тебя лучше прирезать прямо тут. Потому что я не хочу иметь такого врага, как ты, на свободе.

Улыбка сошла с его лица, и он едва заметно подобрался, готовясь к последнему бою.

Но вместо того, чтобы кинуться на меня, в какой-то момент он опустил плечи.

— Я не хочу умирать, — сказал он после паузы. — В бою ещё ладно, но как крыса в клетке… не такой я судьбы себе видел.

— А какой ты её видел? — спросил я.

— Не такой, — отрезал он и тут же спросил: — Скажи, как я могу изменить твоё решение касательно моей судьбы?

— Не знаю, — честно ответил я. — Клятву дашь? Так я вашу веру знаю. Слово, данное неверному, весит у вас меньше конского волоса. Присягнёшь мне на чём угодно, а после первый же мулла объяснит тебе, что перед гяуром держать слово грешно, и совесть твоя будет чище родниковой воды. Договор о мире мне тем более без надобности. Я тебе больше скажу, Хасан, рано или поздно я приду в Сарай и сожгу его. А земли заберу под Русь. Так что мирная грамота между нами годится разве что на растопку.

Хасан выслушал молча. Про Сарай даже глазом не моргнул… может, просто не поверил. Его право, разубеждать его мне не было надобности.

— А если… — он подался ко мне, — если я смогу стать ханом? И потом сам приведу Орду под руку Великого князя? Московского, разумеется.

Предложение было интересное. Верить в него я, понятно, не мог. Зато сам торг говорил о многом. Весь его заход в начале, с ухмылками, был игрой на публику, заготовкой прожжённого чингизида. А сейчас передо мной сидел человек, который цепляется за жизнь и готов платить.

— И как ты себе это видишь? — спросил я, и видя, что ответа у Хасана нет, я продолжил. — Давай-ка я тебе расскажу, что такое Орда под рукой Москвы. Чтобы ты понимал, чем торгуешь.

Я прошёлся по камере, повернулся к Хасану.

— Ну, для начала ты должен понимать, что кочевью конец. Улусы сядут на землю и начнут строить города. Сами строить, своими руками, которые у твоих нукеров ничем не хуже наших. Про набеги и полоны забыть навсегда. Весь православный люд, что сидит по вашим кочевьям, придётся выдать до последнего человека, и без всякого выкупа. Торговлю людьми прикрыть, в Кафу живой товар больше не возить. Хочешь торговать, торгуй солью, рыбой, конями, кожами, только тамга пойдёт в московскую казну. Земли мурзам будут выданы поместьями и только за верную за службу.

— Что значит поместьями? — спросил меня Хасан.

— Пока служишь — держишь землю, а бросил службу — будь добр вернуть. Срок службы будет определён, как и будет дана возможность передать поместье по наследству, но только если сын продолжит дело отца. Вотчин не будет никому… к слову, у меня и русские бояре новых вотчин не получают. Сабли ваши пригодятся степной коннице под московскими воеводами. Пусть ходят в походы, только теперь уже по княжескому слову и за княжеское жалованье. Детей посадим за грамоту и счёт, школы я и в степи поставлю. Веру ломать не стану. Молись, как молился, мечетей никто не тронет. Но и церкви на ваших землях встанут, и поп с крестом будет ходить, где захочет. А кто попа тронет — ответит, как за воеводу.

Хасан слушал не перебивая. Только желваки покатились, когда я дошёл до полонов. Оно и понятно… на полонах степь стояла веками, а я предлагал вынуть из-под неё главный камень.

Я остановился напротив него.

— Это коротко. Полный список будет втрое длиннее. Ну как, Великий хан, — с сарказмом произнёс я, — всё ещё хочешь под руку Москвы?

Хасан молчал долго. Сидел на полу, глядел мимо меня, на решётку под потолком, и пальцы его медленно оглаживали колено. Когда он заговорил, ёрничества в голосе уже не осталось.

— Я понимаю, что легко не будет, — неожиданно серьёзным тоном сказал он. — Но я понимаю и другое. Орде придёт конец. И другим ханствам придёт, чуть позже. Отец… — он запнулся, впервые за весь разговор. — Он ведь поэтому и посылал меня тогда за тобой в Курмыш. Он в тебе видел возможность вернуть времена Золотой Орды. Старой, настоящей. Той, что ставила города, тянула дороги, и караваны при ней ходили без охраны от моря до моря. Жить кочевьями изжило себя. Отец понял это раньше многих… — Хасан поднял на меня глаза. — А ты показал это на деле… на Сурской дуге.

Я сел на лежанку.

Странное дело, я убил его отца и брата, и оба мы об этом помнили. А говорить с ним при этом было легко. Будто между нами не было крови.

Несколько минут я изучающе смотрел на Хасана.

— Ответа я тебе сейчас не дам, — поднимаясь сказал я. — Думать буду.

— Думай, — кивнул Хасан. — У меня со временем, сам видишь, свободно.

Уже у двери меня догнал его голос.

— Дмитрий. Если решишь резать… приди сам. Никого не присылай.

Я покачал головой. Вспомнился его брат Сайид, с которым мы в первое наше знакомство сидели за столом, пили, шутили, потом устроили пьяные бои, стреляли из лука. Хасан был очень похож на него… и, кажется, заключение избавило его от ордынской спеси.

— Договорились, — ответил я и вышел.

Приставник запер за мной засов, проводил наверх. На дворе уже вечерело, и я постоял у башни, приводя мысли в порядок.

Убить Хасана я всегда успею. Вот только последние его слова показались мне искренними. Особенно про города и дороги. Такое загодя не заготовишь, он ведь не знал, что я приду. И если хоть треть из сказанного когда-нибудь удастся воплотить, степной вопрос закроется без большой крови.

Надо было подумать стоит ли начинать это дело и как использовать литовское золото.

Как бы хорошо было разыграть карту, в которой Хасан становится ханом, которого поставила Литва. Но вместо того, чтобы дружить с ними, Большая Орда переходит под руку Москвы.

«Эх, мечты…» — усмехнулся я и, забрав Барса у коновязи, поехал домой.

А дома меня ждали.

Вернее, ждал ужин, а вся моя разношёрстная семья сидела по лавкам и делала вид, что вовсе не караулит, когда же хозяин соизволит явиться. Анфиса выскочила навстречу первой и повисла на руке ещё в сенях. Пришлось идти к столу с довеском. Расселись, загремели ложками, и я, выждав, повернулся к Богдану.

— Завтра с утра готовь всё к охоте. Загонщиков собери с вечера, стан ставить начинайте по заре. Шатры для посольства, отдельный для Великой княгини, костры, съестной обоз. Своих людей расставь и на загон, и по стану. По перелескам дозоры, и чтобы чужие близко не подходили.

— Сделаю, — Богдан кивнул и продолжил, что-то прикидывая. — Полсотни возьму. Половину в лес, половину на стан.

— Бери. И помни, там будет Великая княгиня.

— Понял, — ответил он и вернулся к каше.

Потом я посмотрел на Иву.

— Ты завтра со мной едешь.

— Да? — сестра замерла с ложкой на полпути ко рту.

— Да.

Ложка звякнула о миску. Ива вылетела из-за стола и обхватила меня поперёк шеи так, что я закряхтел. Хватка у девицы была вполне себе боевая.

— А меня возьмёшь? — тут же спросила Анфиса.

И понеслось. «И меня, и меня!» — загомонили с обоих концов стола. Аня стучала ложкой. Юра втолковывал сёстрам, что он-то уже большой, а вот Аким просто орал, на всякий случай. Смотреть на это было весело, но пришлось повысить голос, чтобы галдёж стих.

— Когда подрастёте, обязательно возьму. А чтобы расти быстрее, надо кушать кашу и хорошенько спать. Всё, работаем ложками.