Книга Блэквелла. Лощина Грешников - Фиорина Николь - Страница 9

– Да вы шутите!

Майло? Я подняла плохо сложенную газету, скатала ее в трубку и заправила за пояс. А потом накрыла дедулю шерстяным одеялом и пошла к гаражу.

В восточной части города стояли красивые традиционные прибрежные дома: все в оттенках коралла, водорослей и – в случае домика дедушки – светло-синие, словно яичная скорлупа. Лишь в конце улицы, там, где скалы поднимались над всем нарушающий гармонию преогромный особняк, изъеденный разрухой и природой. Окна разбиты, повсюду ветки, по скелету – иначе не скажешь – дома вились, будто ядовитые вены, лозы.

Я объехала его кругом на скорости пятнадцать километров в час: по тротуарам в лунном свете бродили жители города. Даже в такой час все магазины были открыты. За стеклянными витринами внутри фонарей мерцали свечи, тыквы улыбались с перил беседки. Люди пили из серебряных кубков, маленькие девочки в платьицах первопоселенцев с лентами в волосах прогуливались в самом сердце города под льющиеся из колонок жуткие мелодии.

Люди смеялись и общались так, словно сейчас была не обычная ночь среды.

На одной из скамеек сидел Майло и рядом с ним расположилась темноволосая девушка. Она гладила своими длинными пальцами его ключицу и казалась совсем юной – лет восемнадцати.

Завидев парня, я почувствовала, как в груди ширится что-то неприятное. Я вспомнила о заголовке – том, что прятался в газете за поясом. Нужно было поговорить с ним… и у меня как раз нашлось десять лишних минут. Я развернула скутер и притормозила только тогда, когда колесо наехало на бордюр у самой беседки. Группа слегка пьяных подростков подпрыгнула и разбежалась – нужны они мне, переезжать их еще! Я оставила скутер и направилась в сторону парня.

– Майло! – гневно крикнула я, сжав газету в кулак. – Какого черта?

Отец никогда не впадал в ярость, и я винила в своих эмоциональных всплесках мать, которую никогда не знала. Или луну, кто ж его знает.

– Ты зависишь от луны, дитя, – вспомнились слова Мариетты.

Как бы то ни было, комок в груди превратился в целую тыкву и рухнул вниз, прямо в желудок. Подумать только, здешние жители уже могли придумать себе что-то из-за этой статьи!

Меня провожали взглядами: я прошла по лужайке у беседки прямо к Майло – тот вскочил с места и отмахнулся от пальцев девушки. Я остановилась у их ног и затрясла газетой так, чтобы она раскрылась.

– «Единственный потомок Тобиаса Моргана вернулся, но что несет это возвращение Плачущей Лощине…» – прочла я, а потом вперила в Майло угрожающий взгляд.

Тот стащил с головы кепку и зарылся пальцами в пушистые кудри, сжав губы.

Я продолжила:

– «Но вот в чем я точно уверен: невиновных не бывает, даже если так кажется на первый взгляд».

– Но это ведь факт, – заметила сидящая рядом с Майло девушка, и я тут же перевела свой укоряющий взгляд на нее.

– Чего? – Уверенный голос сменился шепотом – девушка отвела глаза. – Не бывает невиновных людей.

– Ривер, не сейчас, – пробормотал Майло.

Я прищурилась.

– Это клевета.

Майло опустил руку на вытянутые ноги и устроился поудобнее.

– Не думал, что тебя это так расстроит. Подумаешь, статья.

Я бросила в него газетой, но он успел поймать ее до того, как та ударила его по лицу.

– Найди себе другой объект для сплетен!

Я высказала все, что хотела, и хватит. Развернулась и понеслась к скутеру: кожа горела, мысли путались.

– Люди хотят о тебе узнать! – крикнул Майло мне вслед. – Я лишь подарил им то, чего они хотели.

Пара воронов сидела на гигантском мавзолее Блэквеллов. И их резкие крики резали уши, а черные глаза-бусины неотрывно наблюдали за каждым моим шагом. Скользящий туман вернулся и накрыл надгробия: они исчезали в сырой пустоте. Я задрожала.

Мандей ждала у кирпичной стены за углом похоронного бюро, одетая в черный махровый спортивный костюм. Края штанов она заправила в красные охотничьи сапоги – словно отказываясь одеться полностью в черное. Лучик цвета в этом печальном городе – потому Мандей и было так легко любить. Так легко, что это казалось наигранным: совсем как с девчонками в старшей школе Джонсона. Именно из-за них я поняла, что не отказалась бы от опыта в дружеской сфере: чтобы различать ложь.

– Не думала, что ты придешь, – призналась Мандей, вздохнув.

Я поплотнее закуталась в джинсовку и скрестила на груди руки.

– Я ведь пообещала, что приду. Что мы тут забыли?

Уже темно и так поздно. Что Мандей хотела сделать так далеко от главной городской площади?

Она оттолкнулась от стены и пошла к лесу.

– Хочу тебе кое-что показать. Стоит тебе это увидеть, и приближаться к Грешникам Лощины совсем расхочется.

Тропы не было, но Мандей, похоже, знала, куда идти, – а я старалась не отставать. Под ногами ломались ветки. мы заходили все глубже и глубже в лес. Деревья качались, словно в пляске смерти, их ветки извивались над нашими головами. Единственным источником света оставалась будто бы обожженная луна, проглядывающая сквозь изогнутые темные ветки. А если прислушаться, можно было услышать их разговоры: неугомонные листья делились в ночи секретами.

Я смотрела прямо перед собой, на красную ленточку в высоком хвосте Мандей.

Где-то вдалеке темнел большой круглый объект, нависающий над линией деревьев.

– Это что, колесо обозрения?

– Колесо обозрения? – Мандей повернулась и посмотрела туда, куда указывал мой палец.

Луна осветила лишь половину ее лица.

– Я ничего не вижу.

– Да вон там! – Я снова махнула пальцем. – Что колесо обозрения забыло посреди леса?

– Тише, мы почти пришли. – Мандей снова развернулась и зашагала вперед, но уже медленнее.

После еще пары ярдов меж деревьями полыхнуло что-то яркое. Красные и оранжевые искры поднимались над ветвями прямо в ночное небо. Валил дым. Мандей схватила меня за запястье и утянула за поваленное дерево. Она пригнулась, и я последовала за ней.

Перед костром стояли двое: их непокрытые торсы блестели в свете пламени. Трещало дерево. Огонь отражался в пустых глазах, блестевших из двух дыр в черных масках. Штаны их едва висели на бедрах. Я выглянула из-за дерева и подошла поближе. Мне нужно было подобраться поближе. Нужно было все хорошенько рассмотреть.

– Нет, не надо! Ты куда собралась? – с паникой в голосе зашипела Мандей.

– Мне ничего не видно. – Я подняла руку за спиной и замахала – мол, оставайся на месте.

Согнувшись, я подобралась поближе. Жар костра коснулся моего лица.

Я увидела остальных мужчин: их было четверо. Они стояли кругом с покрытыми головами и обнаженными торсами. Все, кроме одного.

Лицо его закрывала звериная маска: я видела часть его рта. Лишь расстояние и пламя разделяло меня и Грешников Лощины… меня и Джулиана Блэквелла.

Я не могла оторвать взгляда от того, как двигался в тенях под черепом его рот: медленно, точно, завораживающе. Жуткие слова тонули в ревущем пламени. Изо рта с каждым выдохом вырывались облачка пара и мешали моему обзору. Ночь-то ледяная.

На запястье Джулиана была повязана веревка. Он чуть повернулся и аккуратно потянул за нее: к нему вышла коза. По груди его катились капли пота, исчезая в изгибах живота. Я проследила за ними до самых черных штанов, свисающих с бедер.

Джулиан провел ладонью по спине козы и что-то прошептал ей на ухо. Он на мгновение замер с распахнутыми губами, а потом склонил голову в мою сторону.

За маской я не видела его глаз, но уверена: он увидел мои. Я чувствовала на себе его взгляд так же, как почувствовала бы прикосновение пальцев. По спине пробежался пот. Я замерла на месте, прямо за деревом. Дыхание перехватило: воздух начал медленно выходить из груди в такт шепоту, вырывающемуся изо рта Джулиана. Его длинные пальцы гладили медно-коричневую шерсть, успокаивали животное.

Слова зазвучали громче, напористее и быстрее, будто пытаясь догнать мое сердцебиение. Джулиан отвел руку назад и достал длинный острый клинок: адское пламя отразилось от металла.