Книга Блэквелла. Лощина Грешников - Фиорина Николь - Страница 10

Он поднес его к шее козы. Мне хотелось кричать. Плакать. Но я ничего не сделала. Меня будто бы парализовало. Я только и могла, что впиваться ногтями в ствол дерева.

Джулиан снова бросил на меня взгляд, и я знала, что последует за этим.

– Нет… – выдохнула я и закачала головой, а затем зажмурилась.

Тело упало на землю не сразу. Я задержала дыхание и вцепилась в дерево… и ждала. Прошло всего несколько секунд, а казалось, что вечность. Иногда вечность в самом деле длится несколько секунд. Особенно если ты коза.

Напевы стихли, но я отказывалась открывать глаза. Отказывалась верить в то, что случилось всего в метре от меня, в то, что сделал Джулиан. В то, что он отнял жизнь.

Лицо обдало порывом прохладного ветра.

Кончики прядок защекотали щеки.

Пылающая ночь беззакония вновь стала холодной и мирной.

Жар костра пропал.

Я открыла глаза и замерла: белый череп и широкая грудь оказались всего в нескольких сантиметрах от меня. Сначала я зацепилась взглядом за свисающий с его шеи серебряный медальон. А потом подняла голову и разглядела нависшего надо мной Грешника. Он был высоким, плотным, будто бы изваянным Микеланджело. Бледная кожа покраснела, взмокла и блестела после костра. Прежде я и не заметила, что его торс и бока пересекают бесчисленные белые и розовые шрамы – совсем как кора дерева. С его пальцев на лесную подстилку капала кровь. Я слышала каждую каплю. Слышала, как яростно вздымалась и опадала его грудь. Знакомый взгляд холодных стальных глаз поймал мой сквозь отверстия в черепе.

Джулиан Блэквелл… оставляющий после себя холод везде, где бы ни побывал.

И мне стоило бы испугаться. Может, какая-то часть меня так и поступила. Но другая моя часть… та, которая хотела вытянуть руку и коснуться его, убедиться, что он мне не приснился, что это не иллюзия… та часть не давала мне пошевелиться.

Губы его слегка раскрылись: яркие, дразнящие, алые. Лес затих. Во мне боролись страх и очарование… мысли куда-то неслись. Что с ним случилось? Что он со мной сделает? Куда делся нож?

На самом деле, все это умещалось в одно слово.

– Почему? – вылетело из моего рта шепотом, с придыханием.

Джулиан дернулся. Позади него задвигались тени: это остальные трое подходили к нам все ближе, ближе и ближе…

Они уже почти здесь. Страх расцвел в пустотах моих костей, прорезал путь к спинному мозгу, пробрался в позвоночник. Воздуха не хватало, горло сдавило паникой. Дышать становилось все тяжелее. Безликие маски поглощали луну, закрывали собой свет.

Инстинкты взяли надо мной вверх: я повернулась и припустила прочь из леса.

Позади раздались еще шаги – должно быть, Мандей, а может, и сами Грешники Лощины. Я прибавила скорости. Легкие горели, под ботинками трещали ветки. Темнота леса искажалась, показывая мне лица, закрытые черепами, – и они насмехались надо мной, но я не посмела оглянуться. Не вернулась за Мандей. Я не остановилась до тех пор, пока не пересекла железнодорожные пути и не ударилась ладонями о кирпичи похоронного бюро.

4

Фэллон

Внизу раздался звон дедушкиных часов. Я сунула в чемодан очередной комок одежды и принялась расхаживать от гардеробной до скрипучей кровати. Продержалась три дня: меня загнал в угол город, заголовки и Грешники. Я семнадцать лет не чувствовала себя такой… загнанной. Будто я оказалась в ловушке. И мне нужно было выбираться отсюда.

Я оставила дедуле записку у кофейной машины. Когда он ее увидит, я буду уже на полпути в Коннектикут. Но дедушка наверняка обрадуется: он ведь не хотел, чтобы я приезжала.

Во тьме ночи я закинула сумки в «Мини Купер». Вещей у меня мало, и я даже и не подумала переодеться. После уговоров и мольбы двигатель наконец завелся, и машина заревела. Из старых колонок раздалось «Я тебя заколдую». Я поставила айфон на зарядку и дождалась, когда экран оживет.

Жители города провожали мою тачку взглядами: я катилась по залитым туманом улицам, огибая беседку. Майло поднялся с парковой скамейки, детишки замерли в головокружительном танце, Мина из кафешки поднесла руку к груди… рядом с ней стоял разочарованный Джона.

Но они все целы и невредимы. А мне остается только оторвать от них взгляд и ехать вперед – пусть и на черепашьей скорости. Агата Блэквелл показалась в дверном проеме своей аптеки: ветер вытаскивал шелковые черные пряди из ее пучка, и она чуть ли не падала на крыльце с болью во взгляде. Она качала головой, будто не могла поверить.

Ей не стоило удивляться такому исходу – особенно после того, что написал Майло. Местным бы порадоваться, что им удалось так быстро от меня избавиться. Вместо этого их будто бы оскорбили. Неужели это потому, что я бросила дедулю? В сообществе его любили и уважали. Они знали его куда лучше, чем я, так почему же именно я должна за ним приглядывать?

Я добралась до арки с вывеской «Плачущая Лощина»: машина проползла под ней. Я вдавила педаль газа в пол и понеслась по узкой, извилистой дороге. Видимость была плохой: я куда лучше видела отражающееся в зеркале заднего вида место моего рождения, чем то, что творилось впереди.

Интуиция твердила мне развернуться. Но здравый смысл велел двигаться дальше. Я прибавила громкость радио, чтобы утопить мысли в музыке.

Снова появился металлический знак: на этот раз на нем была надпись «Вы покидаете Плачущую Лощину. Не оглядывайтесь».

Над словами сидела пара воронов, орущих в ночи.

По обе стороны от Арчер-авеню деревья становились плотнее: на фоне черного полотна ночи они казались белыми. Казалось, что они изворачиваются и… двигаются!

Я покачала головой. Должно быть, привиделось.

Но, проехав пару километров, я поняла, что мне не показалось.

Я остановила машину и уставилась на въезд в Плачущую Лощину.

Над дорогой аркой поднимался знак.

– Что? – просочилось сквозь зубы словно туман.

Я обернулась: позади меня во тьме исчезала дорога.

И я повернула обратно. Из колонок доносилась новая жуткая песенка с местного радио. По спине пробежались мурашки. Я крепко сжала руль, надавила на газ и развернула машину.

– Ты меня здесь не запрешь, – прошептала я, выпрямив руль.

Я не торопилась поднимать взгляд на зеркало заднего вида, но когда подняла… Не знаю, чего я ожидала. Не мог же город двигаться! Я, должно быть, схожу с ума.

Я снова нажала на газ, нервно косясь то на зеркало, то вперед… а потом радио зашипело статикой и двигатель затих, руль перестал поворачиваться, и я не справилась с управлением. Машина отправилась в кювет.

В панике я повернула ключ зажигания, выплевывая проклятья, забила ладонью по рулю – попыталась сделать хоть что-то, пока мой «Мини Купер» съезжал с дороги прямиком в лес.

И в ближайшее дерево. Заскрипел металл, из-под капота повалил дым, лениво поднимаясь к звездам.

Из глаз хлынули злые слезы, и я ударилась лбом о руль.

Мариетта была права.

Плачущая Лощина не хотела меня отпускать.

Она не отпустит меня до тех пор, пока не закончит со мной.

У меня не было выбора: я должна была вернуться. Втянув ртом воздух, я распахнула дверцу: металл снова скрипнул. Ноги коснулись асфальта.

Я достала сумки с заднего сиденья. Позади меня из леса выскочил белый, словно жемчуг, кот и уселся посреди улицы. Один глаз у него был зеленый, а второй – голубой, и оба неотрывно за мной следили. Над нами нависал знак с названием города.

– Ты с ним заодно? – полуутвердительно спросила я у кота, а потом уронила чемодан на асфальт. – Ну вот, теперь я с кошками говорю.

Я в самом деле потеряла рассудок.

И вороны смеялись надо мной всю дорогу до дома дедули: пока я ползла с чемоданом вперед в компании белого кота.

– Доброе утро, викканы! Сегодня четверг, и сентябрь подходит к концу! Полуночные улицы уже пылают преддверием праздника. Но в центре этого праздника… растет и количество усопших. Наши мысли с семьей Гордонов – и давайте поблагодарим их за пришедшую вслед удачу! С вами был Фредди Смертеутром, и помните… после трех утра никто не в безопасности. – Из кухонного радио раздался мрачный голос утреннего ведущего.