"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 49

Я чувствовал тяжесть 38-го калибра в своем кармане, но руки мои как будто обессилели, и я вдруг вспомнил, как ужасно, должно быть, чувствовал себя мой дряхлый дядя Хелли, когда не мог даже принимать пищу.

– Похоже, никто из нас не собирается дожить до старости, – сказал я.

Рей засмеялся и потрепал меня по бедру. Он хорошо смеялся, будто был счастлив.

– Но это не причина останавливаться у Дюпре, когда у меня есть свободная комната в доме.

– Ты видел Этту?

Мне хотелось солгать, но я не смог.

– Она приехала вчера, переночевала у меня и уехала сегодня. Она и Ламарк.

При упоминании имени Ламарка Крыса вздернул голову. Он взглянул мне в глаза, и то, что я увидел, привело меня в ужас.

Большинство отчаянных людей, склонных к насилию, выдает именно взгляд. Но только не Крысу. Он мог нежно улыбаться вам и тут же пустить вам пулю в лоб. Ему было неведомо чувство вины или угрызения совести. Он был не такой, как все. Все, что он делал, совершалось в соответствии с правилами, писанными только для него. Он любил свою покойную мать, Этту, Ламарка и меня тоже. Он любил нас странной любовью, которая давала ему необыкновенную проницательность.

Я растерялся, увидев угрызения совести и горечь во взгляде Крысы. Свихнувшийся человек достаточно страшен, но если он совершенно обезумел...

– Куда она переехала?

– Она просила не говорить тебе, Реймонд. Она знает, как связаться с тобой, и сделает это, как только будет готова к разговору.

Крыса уставился на меня. Его глаза прояснились. Он мог бы запросто убить меня. В другое время я, может быть, не стал бы лезть на рожон. Но я разучился бояться. За два дня я приготовился потерять все, что имел, и свободу в придачу, решился стать убийцей и пошел в прислужники ФБР. Я доверил свои карты судьбе.

– Ты не хочешь сказать мне, где она?

– Она расстроена, Реймонд. Если ты не дашь ей поступать так, как она хочет, это плохо кончится и для тебя, и для меня.

Крыса наблюдал за мной, как маленький мальчик рассматривает бабочку. Джон парил вокруг него, расставляя стаканчики, наполненные разнообразными напитками янтарного цвета с кубиками льда.

– У Изи есть твой телефон? – спросил наконец Крыса у Дюпре.

– У тебя есть мой номер? – спросил меня Дюпре.

– Есть.

Крыса засмеялся.

– Значит, дело сделано. Давайте выпьем.

Дюпре напился и стал травить байки о том, какие беспросветные дураки работают на авиазаводе "Чемпион". Такие истории частенько рассказывают рабочие. О том, как кто-то просчитался при сборке реактивного двигателя, а двигатель взорвался и снес крышу ангара. Когда босс спросил у виновника, что произошло, тот сказал: "Наверно, кто-то зажег спичку".

Улучив момент, я спросил у Дюпре:

– Ты не встречал в последнее время Андре Лавендера?

– Он залез в политику, в профсоюзы. А потом вдруг исчез.

– Исчез?

– Да, как сквозь землю провалился. Мне кажется, он что-то украл, к нам сразу набежала целая свора фараонов. Но никто не знает, в чем дело.

– Может, его девочка... – Я пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить ее имя.

– Хуанита, – подсказал Дюпре.

– Вот-вот, Хуанита. Она не знает, где он?

– Ничего она не знает. Сама разыскивала его на заводе на следующий день, но никто не мог ей помочь. Правда, я слышал, будто Андре удрал со старухой Уинтропа Хьюза.

– С женой Шейкера?

– Угу. Говорят, Андре прихватил ее, его банковскую книжку и автомобиль.

– Это не треп?

Я остановился на этом. С Андре можно было подождать.

Когда Дюпре отключился – а с ним это происходило постоянно, – мы донесли его до машины и свалили на заднее сиденье. Джексон впрыгнул на место рядом с водителем. Прежде чем сесть за руль, Крыса подошел ко мне вплотную и сказал:

– Если ты увидишь ее, передай: даю ей пару дней. И скажи, что меня нельзя бросить. Я не из тех, кого бросают. – Он вцепился в мою рубашку тонкими пальцами, твердыми, как гвозди. – И если ты, Изи, встанешь на моем пути или возьмешь ее сторону, я убью и тебя тоже.

Они отъехали, а я облегченно вздохнул: вовремя Этта покинула мой дом. И еще мне подумалось, Этта-Мэй справится с Крысой, тем более если при этом не будет меня.

Глава 10

На следующее утро я позвонил Этте и пересказал наш разговор с Крысой. Она только фыркнула и ничего не сказала. Я вызвался сопровождать ее в церковь в воскресенье. Она приняла мое предложение и извинилась за все, вежливо и холодно.

Я решил понежиться в солнечных холлах дома на Магнолия-стрит, чтобы как-то вознаградить себя за обретенную свободу от налогового управления и Реймонда Александра.

Миссис Трухильо стояла у окна и раскатывала тесто на хлебной доске, укрепленной на подоконнике. Кожа у нее была глубокого оливкового оттенка и усыпана множеством веснушек. В середине подбородка красовалась большая родинка. Толстая седая коса свисала ниже пояса. Женщина была невысока, но крепкая телом. И хотя она никогда не работала, у нее были сильные умелые руки, потому что она всю жизнь хлопотала по дому, растила детей и готовила еду из чего Бог пошлет.

– Доброе утро, мистер Роулинз.

– Привет, мэм. Как самочувствие?

– О, очень хорошо. В прошлое воскресенье состоялась конфирмация моей внучки.

– Подумать только!

– А вы хорошо выглядите. На днях вы и бедный мистер Мофасс очень обеспокоили меня. Вы были грустный. А мистер Мофасс... Эта ужасная женщина... – Миссис Трухильо прижала пальцы к груди, а ее рот принял форму буквы "О". – Какими проклятиями она его осыпала. Счастье, что дети еще не вернулись из школы.

– Поинсеттиа была не в себе. Вы ведь знаете, она больна и все такое прочее...

– Бог дает людям то, чего они заслуживают, мистер Роулинз.

Эти слова, произнесенные доброй женщиной, прозвучали как жуткое проклятие.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил я.

– Как она вела себя с мужчинами. Ни одна моя дочь не позволила бы себе такого. Я не скажу вам ничего, мистер Роулинз, но Бог знает все.

Это мало меня беспокоило. Я знал, пожилые женщины частенько забывают то время, когда их любили. А может быть, они все помнят, и от того-то их ненависть стократ сильнее.

Я поднялся на второй этаж и простоял там час или дольше, закрыв глаза и нежась в солнечных лучах. Однако через какое-то время до меня донесся скверный запах.

26:5

Солнце заливало и третий этаж. Дверь квартиры, в которой жила Поинсеттиа, была распахнута. Зловоние исходило оттуда.

Тоньше всего я различаю запахи. Это был сладкий аромат трех или четырех курений, которые она возжигала во время молитвы на своем алтаре. И тяжелый дух болезни, накопившийся в ее комнатушках почти за шесть месяцев. И жуткое зловоние тления.

Я сообразил, что ее здесь уже нет. Наверное, ушла после того, как Мофасс пригрозил ей выселением. Похоже, она предоставила мне честь большой уборки.

Шесть месяцев тому назад Поинсеттиа уехала на уик-энд. Две недели спустя служители частной больницы сообщили миссис Трухильо, что Поинсеттиа попала в автомобильную катастрофу и ее приятель заплатил, чтобы ее перевезли домой. Кости ее срослись и ссадины зажили, но что-то произошло с нервами. Она не могла работать и едва ходила. Прежде это была красивая женщина, ей не исполнилось еще и тридцати. Жалко было смотреть, как она опустилась. Но что я мог поделать? Мофасс жесток, но он был прав, отговорив меня платить за ее квартиру.

Квартира являла собой жуткое зрелище. Ставни задвинуты, занавески приспущены, в комнатах царили сумрак и затхлость. На столе – жуткие белые картонки с остатками китайской пищи, покрытой плесенью, повсюду мусор. Я повернул выключатель, но лампочка, похоже, перегорела. В дальнем конце квартиры, в алькове, был устроен алтарь. Внутри – приклеена картинка, на которой Иисус Христос простирал три сложенных пальца над головами трех святых, склонившихся перед ним для благословения. Картинку обрамляли засохшие цветы, прикрепленные к стене проволокой. Правда, о том, что этот веник был когда-то букетом, можно было только догадываться. Наверняка они были позаимствованы в церкви или на кладбище.