КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 5

— Ну извини, — хмуро хмыкнул я, — пирожных нема.

— Да не в пирожных дело! Просто… — она искоса глянула на меня. — А впрочем — давай!

Она изящно сидела на перине из лапника, чуть склоняясь к нодье и подставляя языкам огня палочку с нехитрым угощением. Такая вся тонкая и невесомая в своём белом кимоно. И плевать ей, что на дворе — декабрь, вокруг лес, и в этом лесу — минус пятьдесят! Она виртуозно управляла неслабыми энергетическими потоками, вьющимися вокруг неё.

Хочу! Как же я, хочу хоть на сотую часть быть таким же, как Хотару!

Не обманывай себя, Аркаша, — сказал вдруг Зверь. — Ты и её хочешь. Красивую, тонкую, с искусно подведёнными глазками, что так умеют метать огненные взгляды… Мечты. Всё это мечты. Детские такие.

— А ты знаешь, как в посёлке эту сопку называют? — вдруг очень тихо спросила меня Хотару.

— И как? — удивился я. Всегда она безымянная была.

— «Сопка любви», — ответила она еле слышно.

— Серьёзно?

Я обернулся к ней и вдруг увидел её глаза, тёмно-вишнёвого цвета, с крошечными, отблёскивающими в глубине искорками. И потянулся к ней. Палочки с салом упали в огонь, а наши губы соприкоснулись…

И в этот миг удар чудовищной силы отбросил нас друг от друга.

Мир взорвался.

03. ЗА ПОМОЩЬЮ

КАТАСТРОФА

Окрестности Железногорска

24 декабря 1947 года, глубокий вечер

Аркадий

Меня впечатало в стену. В глазах потемнело. Казалось, я болтаюсь в чудовищной камнедробилке, а тело разрывает на тысячу клочков.

Землетрясение⁈

Я потёр глаза, чувствуя на лице влажное…

Кровь! Наша!

Проморгался. Никакое не землетрясение! Нодья ровно горит, и даже котелочек с тающим на огне снегом не опрокинулся.

Потроха болели неимоверно. Каждая клетка тела кричала… вопила на грани ужаса! И внутри, в тонком плане, бурлила, буквально выворачивая манопроводящие каналы, какая-то новая, неизвестная мне энергия. Не природных стихий — это точно, ту бы я распознал. Та у меня уже… Я не успел додумать, что «была, хоть и мало» — снова рвануло, скрючило меня, сплющило, раскатало в блин и мехом внутрь вывернуло — так я, во всяком случае, ощущал. Тело выгнуло дугой так, что башкой я приложился о скальную стенку — снова до отчаянной темноты в глазах. Темноты, в которой вспыхивали и гасли тысячи фейерверков. Или галактик?

Поцеловал, сука, девушку!

Девушку???

Хотару!

Сквозь боль и застилающий глаза багровый свет я заставил себя увидеть её — у другой стены пещерки, распластанную о камень, неподвижную…

Зверь внутри меня отчаянно взревел. И я взревел с ним вместе, впервые с детских лет соглашаясь, чувствуя единый порыв внутри:

— Вста-а-а-ать! Встать, тварь дрожащая!!!

Этот рёв на удивление возымел эффект. Боль слегка отступила, тело начало слушаться. На четвереньках я дополз до Хотару. Она была бледная до голубизны, почти как цветы на её кимоно. Дыхание едва ощущалось, и пульс — слабый и редкий-редкий.

Она же говорила, что у неё есть амулет экстренной связи! Сломать снежинку, вызвать целителя! Быстро заглянул в рукава, ощупал пояс кимоно — все лисы складывали иногда туда какие-нибудь мелочи.

Ничего.

Нет, вряд ли она стала бы прятать такой важный амулет в рукав — можно ведь выронить. Значит, он остался где-то там, по ту сторону превращений. И пока Хотару в беспамятстве, он недоступен! Да ёрш твою клёш!

Я принялся растирать ей руки, пытаясь восстановить кровообращение и соображая — куда метнуться? В заводской медпункт бежать? Он круглосуточный. Или лучше в усадьбу великих князей Соколовых? Там линия правительственной связи есть!

И тут меня пронзило!

Кнопелев!!!

Профессор, специалист по оборотням! Спец-лаборатория и целый медицинский корпус у него прямо за домом! А находится всё это по ту сторону сопки Любви, будь она неладна. Тропы нет, но на обратной стороне — редколесье, медведем добегу!

Приняв решение, я уж не медлил. Перекинул Хотару через загривок, в то же время оборачиваясь. Придётся неудобно бежать, башкой вбок, чтоб зубами её за одежду придерживать. Зато на четырёх лапах быстрее!

Ну, дай Бог ноги!

Каждый шаг давался с трудом. Всё тело ныло, словно сплошной кровоподтёк. Я хрипел сквозь зубы, вопя себе внутри головы: Беги! Беги, сука! Умрёт ведь она!

Бегу! Бегу! — отзывался Зверь.

Мы ломились сквозь лес.

На самом деле, тропа была, только выше пещерок — совсем малохожая. Но, спасибо, от бурелома вычищенная, а на снег белому медведю наплевать.

Вот уж верхушка сопки. Дальше проще будет!

Я проскочил круглую, обросшую молодым сосняком полянку и увидел внизу, у круглого вечно зеленеющего озера, накрытого защитным куполом, несколько огней, горящих в окнах спец-лаборатории. Есть люди!

Помчался вниз, почти сразу потеряв в снегу тропу, с треском проламываясь сквозь занесённые снегом кусты подлеска. Потом выскочил на чистый склон. Мелькнуло воспоминание — детьми сюда бегали дикую землянику собирать. И Хотару. Хотару за нами присматривала. Она тоже любила землянику.

И не любила, а любит! — вызверился вдруг внутренний голос. — И мы сюда ещё придём! Если не будем нюни распускать, а ноги быстрее переставлять начнём!

Вопреки моим опасениям, меня заметили. Завыла сирена. Периметр наполнился охраной.

Вылетев на выметенный участок перед въездными воротами, я перекинулся обратно в человека, подхватил Хотару на руки и побежал к калитке, выкрикивая своё имя, семейный код доступа и призывая профессора. Похоже, магическая система распознавания меня узнала сразу, потому что калитка распахнулась, хотя охранники ещё глядели настороженно.

— Профессора! Профессора и реанимационную бригаду, срочно! — вопил я. — Она умирает!

Навстречу мне с крыльца вылетела дежурная целительница в белом халате, сразу кинулась к Хотару:

— Что случилось?

— Я не знаю. Был какой-то удар, — не сбавляя скорости, ответил я.

Целительница побежала рядом, придерживая Хотару за запястье:

— Похоже на магический шок! — Брови её сошлись на переносице. — Соня! Проводите в реанимационную, срочно! И вызовите профессора Кнопелева!

— Хорошо! — пискнула молодая медсестричка и побежала передо мной: — Прошу! Сюда!

А потом Хотару в восемь рук приняли у меня и внесли в освещённый до ослепительности кабинет. А меня оставили в коридорчике-предбаннике. Спасибо, хоть лавки там были. На одну я и сел, привалившись затылком к тонкой стенке.

Вокруг мелькали люди, то и дело хлопали двери, широченными шагами влетел похожий на всклокоченный циркуль доктор Кнопелев и исчез в той же реанимационной, едва кивнув мне на ходу. Потом за стенкой мерно загудел какой-то прибор. В кабинет поспешно вбежали несколько медбратьев, в руках у которых стеклянно брякали тяжёлые ящики. Я прикрыл глаза, прислушиваясь, но слова сливались с гулом и каким-то скрежетом.

— Аркадий Ильич, по-моему, с вами тоже не всё в порядке, — раздался голос той докторицы, что встретила нас во дворе.

Я открыл глаза. Она стояла напротив, тревожно меня изучая.

— Я могу ждать, — с трудом ворочая языком, сказал я.

— И всё же, дайте-ка руку… — она взяла меня за запястье и ещё сильнее нахмурилась, бормоча: — Странно, очень странно… Не пойму… Но, допустим… — Несколько секунд длилась пауза. — Легче?

— Да, спасибо, — почти честно ответил я. — Но вы бы лучше туда, — я кивнул на реанимационную.

— Думаю, профессор и без меня… — начала докторица, и тут за стеной громко затрещало и хлопнуло.

— Отключайте, отключайте! — выкрикнул профессор. — Евгения Пална, сюда!

Докторша бросилась на помощь, захлопнув дверь перед моим носом со строгим:

— Нельзя-нельзя!

Мне осталось только сесть на старое место и продолжать прислушиваться. Похоже, кто-то раз за разом набирал телефонные номера. Кнопелев отдавал отрывистые команды, звучащие для меня полной тарабарщиной. Судя по интонациям, результаты выходили гораздо хуже, чем доктора рассчитывали.