КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 4

— Доброго вечера, Аригатаси! — Хотару мило улыбнулась. Это она меня, значицца, на свой японский манер прозвищем навеличивает, которое сама же и придумала. Вроде и похоже на «Аркаша», а вроде и ей душу греет, воспоминание о родных краях.

Хотару, правда, убеждала меня, что это прозвище не простое, со смыслом, что означает оно нечто редкое, то, что сложно встретить, милость высших сил к человеку… С другой стороны, ехидная Сэнго, услышав эти разговоры, сказала, что есть и более простой перевод — «трудность существования». Чуть не подрались они тогда. А, может, и подрались — поди в невидимости разбери. А я подумал, что «трудность существования» пока гораздо сильнее ощущается, чем редкая милость.

— Ну и что ты тут делаешь, скажи пожалуйста?

Лиса развела ладошки:

— Выполняю свои непосредственные обязанности.

— То есть меня караулишь, так? Надо полагать, моя достопочтенная матушка беспокоится об отсутствии великовозрастного детинушки. В кои-то веки Аркашенька решил в одиночестве посидеть, таращась на огонь и предаваясь меланхолии — так не дали же! Как же! Недотёпа, мажеской силы кот наплакал, да ещё и оборотень-недомерок! Считай, калека! А вдруг что случится, да? Да⁈ Аж саму Хотару в защиту отправили!

— Ну перестань, Аригатаси, — поморщилась она. — В тебе говорит гнев, не слушай его. Разве ты не догадывался до сих пор, что все лица, входящие в ближний круг семьи великого князя Ивана Кирилловича охраняются по особому протоколу? Моё присутствие вместо трёх штатных охранников — это огромная уступка, на которую Третье отделение пошло с таким скрипом, что, услышь ты его, у тебя сразу заломило бы все зубы. Я не шучу. В отношении большинства твоих сестёр и братьев предпринимаются гораздо более жёсткие меры безопасности, не говоря уже о твоём брате Иване, который в Новосибирском Университете часто находится рядом с молодым Кириллом Ивановичем*. Там действует максимально жёсткий протокол. Они даже шаг не могут сделать в одиночестве. То, что имеешь ты — почти свобода. Скидка была сделана в том числе благодаря общему охранно-защитному контуру, который стоит на Иркутском специальном военном училище.

*Это молодой человек, которому с рождения суждено было стать одним из величайших магов Российской империи.

— Погоди, я не понял. Это я сейчас училище закончу, что ли?..

— И будешь как все, — грустно согласилась Хотару. — Три штатных охранника, постоянная слежка.

Да ёрш твою клёш!

Перспективка так себе, — пробурчал Зверь. Я ему ничего не ответил. Я вообще предпочитал с ним не разговаривать. Что за беседы — двое дефективных!

— Так что пользуйся случаем, Аригатаси. Смотри в звёздное небо. Отдыхай. Я исчезну.

— Нет уж! — возразил я. — Мне, знаешь ли, комфортнее знать, где ты находишься.

А то вдруг я отлить соберусь, в самом деле, а там — она. От этой мысли я слегка даже покраснел и тут сообразил, что стою, а не холодно мне — по-любому, Хотару же и тепловой контур держит. Нет уж, будем моего плана придерживаться!

— Вот что. Там в пещерке ветки старые. Выкинь да свежего лапника натаскай, а я леси́ну посмотрю.

Благо народу тут ходит мало, сухостоину найти — не особая проблема. Топора нет, да. Но заклинания есть. То, чем мои сокурсники-отличники могли надвое порвать броню среднего шагохода, мне сгодится, чтобы сухое дерево перерубить.

Кстати, вот тебе, Аркаша, ещё замечательная перспектива — в лесники пойти! Или в лесозаготовители. Мир полон открытых дорог, как говорицца! Сейчас посижу — глядишь, и ещё чего-нить эпическое выдумаю.

Сильно далеко ходить не пришлось. Нашёл подходящего размера сосну, засохшую на корню, как раз на три куска разделил, очистил от веток. Притащить, правда, пришлось по одной. Хотару сунулась помочь, велел:

— Сиди!

— Да испачкаешь же шинель, — привела последний, совсем уж бабушкинский довод она.

— Уж очищающее заклинание мне даётся! — фыркнул я сердито. А про себя ещё отметил: вот тебе, Аркашка, ещё чем на хлеб заработать можно: стирка, чистка, уборка — трудись не хочу!

— Но можно я хоть зажгу? — Хотару смотрела на меня круглыми обиженными глазками.

— Ну зажги.

Я плюхнулся на лежанку из свежего лапника, сетуя про себя, что зря в усадьбу не зашёл. Мог бы хотя бы сидор походный прихватить. Там котелок, кружка-ложка, соль, сухари да сало. Можно было бы и крупы какой прихватить да пару банок тушёнки…

ПОЗДНИЙ ПИКНИК

— Аригатаси, а почему ты походный вещмешок не взял? — словно уловив мои мысли, спросила Хотару.

— Забыл, — пожал я плечами.

— М-м! — глубокомысленно покивала она. — А хочешь мой?

— А у тебя есть? — удивился я.

Я знаю, что у лис есть бесконечное хранилище «по ту сторону превращений». Любой предмет они могут взять, обернуться лисой, а затем снова обернуться человеком, оставив взятое где-то там. Но чтобы охотничий сидор?

— У меня там маленький котелок, чёрный чай в коробочке, вот столько солёного сала, — она показала рукой, — полбулки чёрного хлеба и несколько кусков сахара.

Что ж, не ахти какой набор, но лучше, чем ничего.

— Давай!

В аккуратном походном мешочке Хотару нашлась даже досочка для нарезки, которой я и воспользовался. И эти их смешные палочки, на которые лиса великодушно разрешила мне нанизывать хлеб и сало, чтоб потом жарить над огнём.

— Попортим же? — усомнился я.

— Так это же расходный материал! — махнула она ладошкой. — У меня полно таких!

Так что я изображал примитивного повара, а она сидела рядом. Я не смотрел на неё, но чувствовал её тёплое присутствие и внимание, размышляя, что волшебные лисы — наверное, это было самое необычное «приобретение» папани. Привёз с Японской войны (она же, если правильно называть, Дальневосточная кампания). И не одну, а сразу трёх волшебных лис, на сто лет принявших вассальную клятву. Говорят, домашние к тому времени даже уже удивляться перестали. Потому что у отца этих вассалов — просто завались!

Вот дядя Хаген — цельный барон дойчевский. Правда, по чести нужно сказать, что вначале-то тётя Марта появилась, после Третьей Польской, только она у папани под опекой была. А дядя Хаген уже потом. С Сирийской кампании батяня его привёз. Ага. Из Сирии — немца чистопородного, во все хохотали!

У него вообще с дойчами удивительная связь, потому что на Японском фронте довелось ему подобрать аж двух немцев сразу, причём дядя Фридрих оказался германским принцем — представляю, как бабушка с дедом обалдели! Японский фронт вообще самый урожайный вышел — принц с женой да три лисы! Бабушка когда рассказывает, всегда удивляется, что другие-то казаки самое большее — котёнка прибившегося домой привезут или щенка. Ну дядя Родя вон ещё обезьянку из Индии доставил. А отец, дескать, вечно что-нибудь да учудит.

Эти три лисы — тоже ведь не просто оборотни огромной магической силы. Я по детству, лет шесть было, помню: сидел, игрушечную железную дорогу собирал, де́дов подарок. Так дядя Петя у моего папки спрашивал, может ли тётя Айко с японским императором поговорить по дипломатической линии, как вдовствующая императрица. Императрица, ёрш твою клёш! А Сэнго и Хотару выходит — принцессы?

И вот сидит такая принцесса, на огонь поглядывает. И меня караулит. Калеку.

Мысли снова приняли угрюмое направление.

— И часто ты отчёты посылаешь? — спросить получилось чуть более хмуро, чем я хотел показать. — Ну… что у меня всё нормально?

— Дважды в сутки при наличии стабильной связи, — ровно ответила Хотару.

— А здесь?

— Здесь телефона нет, — сверкнула белыми зубками она. — А ситуация спокойная и стабильная — не вижу повода расходовать амулет экстренного вызова.

— Понятно.

Неприятно было чувствовать себя букашкой под вечным микроскопом, ёлки-моталки.

Я принялся нанизывать хлеб и сало на палочки:

— Будешь?

Она немного наклонила голову.

— Пожалуй, откажусь. Что-то не хочется сейчас. Огромное спасибо, правда.