КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 35

Жуткое место. Я бы там служить не смог.

Зато мой Зверь очень даже впечатлился и с тех пор не пытался заявлять, что он главнее. И внутреннее взаимодействие по части ощущений у нас было налажено на отлично. Даже в те годы, когда он — моё второе, звериное Я — осознал, что никогда не сможет хвастливо повторить подобно папане-Коршунову: «Мы — Самые»! Даже когда замкнулся в себе и несколько лет просто молчал.

…

Вот и сейчас я смотрел на жиденький моравский зимний лес и понимал, что уроды, мимо которых нужно проскользнуть, не где-то примерно впереди, а…

…конкретно вон там.

Я легонько толкнул Артака в плечо:

— Прямо по курсу и чуть правее вражеский секрет. Похоже на франков. Метров шестьсот, трое, вооружены стрелковым, взрывчатки не чую.

— Митэ⁈* — прошипел кошак. — Удобно мишкой быть! Я их пока не учуял. Командир! — тихонько позвал он, прыжками уносясь вперёд. — Новенький франков учуял!

*Неужели (арм.)

Разведчики остановились.

— Где? — обратился ко мне Онуфриенко.

— На час вперёд, метров шестьсот. Видимо, окопались — пахнет землёй. Трое. Один спит, два бдят. Оружие только стрелковое, — отчитался я.

— Уверен? Ветер не благоприятствует.

— Уверен. У белых медведей, говорят, чутьё в семь раз лучше собачьего.

— Учту, — кивнул Олег Петрович. — И что, прям франки? Как узнал?

— Тонкий аромат лягушатины, — усмехнулся я. — Предполагаю, на самом деле. Но сухарями из багета пахнет, а макаронами — нет.

— Логично. В любом случае, наши клиенты. Обходим. А ты, мишка, иди вперёд. Будешь компасом. Нам в тыл надо незамеченными просочиться.

— Есть! — кивнул я. В облике-то честь не поотдаёшь!

Какие петли мы после этого в лесу нарезали, моё почтение! Зато ни одна гадина ни на одном попавшемся по дороге посту нас не учуяла.

Кстати, удивительно, что собакенов у них не было. Казалось бы, хоть шавку мелкую заведи, так она ж и услышит, и учует издали, и тревогу лаем поднять может. Или гуся. Заводили же римляне гусей? Но вот у этих не было никого. А с другой стороны, кто им доктор? Не я, так точно. Я, скорее, наоборот. Как и все мы тут.

Первые километры вдоль линии боевого соприкосновения были утыканы окопами и секретами по самое не хочу, и необходимость скрытного перемещения превращала тридцать километров, которые необходимо было пройти, во все семьдесят. Мы двигались так быстро, как только могли. И всё равно у меня зрело подспудное ощущение, что мы опаздываем.

НА РАССВЕТЕ

— Ходу! Ходу, братцы, не успеваем! — ревел командир, подгоняя нас. Хотя шли и так на пределе. Прикрываясь низкими холмами и перелесками, мы неслись на свет оранжевого марева, поднимающегося над холмами. Над деревней, в которую мы опоздали…

— Суки! В ночь приехали! Раньше графика! — хрипел Артак, силясь не отставать от пятёрки волков. Всё же бег — не самая сильная сторона кошаков.

В выданной нам вводной значилось указанное для расправы над деревней с трудно выговариваемым названием время: «5.00». Но ночь ещё была в своей силе, а в чёрное небо уже вкручивался огненный протуберанец, и странные сиреневые сполохи крутились вокруг пламени.

Снова! Снова это сиреневое!

— Мо-у-у-очим все-е-ех! — провыл волк справа, сбивая меня с ненужной мысли.

Вот уже домики. Аккуратная улочка, наполненная клубами жирного чёрного дыма.

Мы влетели на деревенскую площадь. Я сходу снёс трёх флегматично наблюдающих за горящим домом солдат в странной, в косую чёрно-белую широкую полоску, форме.

Огромный кабан Онуфриенко плечом вышиб подпёртую брусом дверь.

Только поздно. Поздно было!

С треском и скрежетом кровля рухнула внутрь, и командира выбросило из дома в облаке искр. Секач тут же вскочил, протестующее рявкнул и, мгновенно развернувшись, понёсся на окраину, на звуки криков.

А я в ступоре смотрел на обгорелые женские руки, точащие из-под упавшей двери. И Зверь во мне ревел от тошнотворно сладкого запаха горелой плоти. Человеческой плоти! И требовал крови. Убить.

Убить тех, кто это сделал!

Что было дальше, я особо не запомнил. Так. Отдельные картинки. Словно кто-то фотокарточки ужасные мне показывает…

Отряд разведки несётся по моравской деревушке.

Камышовый кот прыгает на спину полосатому солдату и ударом когтей сносит ему голову.

Кабан-секач просто проламывался сквозь отряд коалиции, оставляя за собой потоптанные и порванные тела.

Стёпа-олень выскакивает из очередного горящего двора, и рога его увешаны ещё корчащимися «зачистниками»… Я потом, ко время короткого сна на привале, осознаю, насколько это жутко. А пока… Мой Зверь убивал мерзавцев. Даже если они пытались спрятаться. Я чуял их, даже если эти твари забивались в глухие щели.

Мы чуяли!

Финалом стал мой прыжок в открытый сверху кузов броневичка, в котором уцелевшие полосатые пытались спастись из деревни, ставшей для них кровавой ловушкой. Я частично порвал их, а частично расплющил о стенки. Все-таки эти ящики на спине не прибавляли грациозности. Броневик, после того как я снёс голову водителю и выпрыгнул из него, заскрипел подвеской и, свернув на обочину, заглох.

Всё?

Похоже.

Я побежал обратно. Перед догорающим огромным костром стоял разведвзвод. Хотелось сказать — погребальным костром, но тут же живых людей…

Зверь горестно взревел, и я был совершенно с ним единодушен.

Кабан встряхнулся:

— Так, бойцы! Скорбеть и поминать будем позже, когда вернёмся. Сейчас главная тризна по погибшим — успеть к следующей точке и не дать… Если нам подсунули заведомо ложные данные… — Он яростно дёрнул мордой. — Короче, бегом марш!

И мы побежали.

Волчьей рысью.

Папаня так подобный бег называл: три минуты бежишь, три идёшь пешком. Только вы учтите, что в зверином виде даже шаг — это быстро. А уж бег…

— Молодца, молодца, — покосился на меня на бегу Олег Петрович. — Нормально воюешь! Экономно, чётко, эффективно. Зато теперь ты понял, с кем воюем?

То с каким невыразимым презрением командир произнёс «с кем», многое мне сказало. Я так понимаю, новая цивилизация на славянских землях так развернулась, что если всё по фронту собрать историй, как у батяни, на толстую книгу наберётся. Из тех, что детям на ночь не читают, а стараются самим бы позабыть.

— Понял, — кивнул я грязной от сажи головой. Ужасно хотелось перекинуться туда-сюда, почиститься. Но ящики эти, будь они неладны! Ладно, потерплю, не развалюсь.

Зато оформилась странная, засевшая с начала боя мысль:

— А не показалось вам странным, что поначалу в нас почти не стреляли?

— Даже больше скажу, — поддержал меня Артак, — такое было впечатление, что некоторые офицеры, казалось, были рады видеть нас!

— Словно нас они и ожидали, — согласился барсук Иванов, которого для быстроты хода Онуфриенко закинул себе на горбушку. — Правда, они своё мнение быстро поменяли, когда увидели последствия нашего прихода…

Онуфриенко озадаченно хрюкнул.

— Странно-странно… Прибудем в часть, непременно в доклад включу.

…

Через три часа, всё ещё в темноте, мы вышли на берег небольшого озерца или, может, запруды, поскольку чуть правее чернела здоровенными деревянными колёсами остановленная сейчас мельница.

— Отлично! — огляделся Олег Петрович. — Почти на месте. И, кажись, успели.

18. ПО ТЫЛАМ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ГОРОДОК ЗА МЕЛЬНИЦЕЙ

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, перед рассветом

Аркадий

В части того, что успели, я с командиром был совершенно согласен. Стояла предрассветная тишина, никаких выстрелов, зарева пожаров тоже не видать.

— Слушать сюда, — всхрапнул Онуфриенко. — За мельницей деревушка. Язык клялся и божился, что она — одна из сегодняшних целей. Судя по карте, дорога упирается в эту самую мельницу, дальше тупик. Значит, приедут оттуда, — показал он мордой, — и уходить будут обратно также. Иванов! Заминировать мне пути отступления. Чтоб ни одна гнида, даже случайно не улизнула. Все тут остаться должны!