КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 34

И перекрестил нас. У меня аж челюсть отвисла. Посмотрел на того парня, что пояснить обещал, а он только поморщился и едва заметно головой помотал. Ничего не спрашивай, потом, мол.

Потом, так потом. Я чего, я не гордый, я и подождать могу. Да и не важно это, в общем-то. Так, червячок любопытства.

Дошагали до расположения, сверху на всё это счастье навьючились личным боеприпасом-оружием, кой-что ещё прихватили — и всё, на выход.

…

Несколько километров мы шли в направлении заданной цели. Сперва по холодному, чавкающему под ногами чернозёму (ну и зима здесь, слов нет!), по условно-открытой местности, петляя между пологими моравскими холмами. Окружающая картина настолько не походила на привычный мне зимний пейзаж, чётко разделённый на две контрастные половины (белую землю и чёрное небо), что Зверь начал недовольно ворчать. Здесь всё было чёрное, сырое и промозглое. И если бы не спёртая Артаком маскировочная сеть, я бы белел сейчас в ночи, словно фонариком подсвеченный.

Небо не радовало звёздами, наглухо обложившись тучами. Для большей скрытности нам, конечно, хорошо. Но без звериного зрения трудновато было бы.

Вообще, скажу, картина звериного взвода в ремённой упряжи выглядела довольно-таки сюрреалистически. Ну и нагружены мы были до предела. Кажется, до нас столько на себе таскали только боевые мулы Мария*. Но — неделя впереди, возвращаться раньше не предполагается. Так что, сколько унесёшь — всё твоё. Единственное, удивило меня, что все пошли в зверином виде, только Онуфриенко в человеческом.

*Довольно обидное прозвище римских легионеров времён Гая Мария (полководца и впоследствии консула Римской республики), которым приходилось переть на себе всякое чуть ли не в объёме собственного веса.

— А командир — не оборотень, что-ли? — спросил я Артака, который трусил чуть впереди меня.

— Ты чё, как не оборотень? Кабан он, — шёпотом пояснил Артак. — Только сильно здоровый. Не влезет в окопы-то, посносит всё. И всех. Он, когда зверем становится, характер у него сильно портится. Секач же.

Ладно, примем за данность. Тут вообще нужно многое просто принять, размышлять и обдумывать потом буду. Ребята опытные, пока только смотреть и учиться. Это тебе не теория и даже не учебная практика, да.

Меж тем мы миновали вторую линию укреплений. Словоохотливый кот негромко рассказывал, что как таковой линии фронта тут не получилось. Слишком быстро коалиция наступает.

— Только устроимся нормально, землянку выкопаем, кухней нормальной обзаведёмся, хлобысь — или отступать, или передислоцироваться надо. «И такая дребедень целый день», — Артак явно кого-то процитировал, только непонятно кого.

Наконец добрались передовой, протопали мимо спящих блиндажей и довольно долго ещё шли извилистым окопом. Наконец все остановились — Онуфриенко, пятеро волков, имён которых я пока не запомнил, олень Степан, Артак, я и замыкающим — барсук Иванов, который, по-моему, больше всего переживал за навьюченный на меня груз и не хотел выпускать его из виду. Мне в силу роста хорошо было видно через головы товарищей, как старенький капитан в сильно поношенной шинели что-то объяснил Олегу Петровичу, потом ткнул в темнеющий вдалеке лес и обвёл рукой полянку.

— Ясно, — кивнул Онуфриенко. — Спасибо отец, с Богом! Живите, пехота.

— Живи разведка!

И звери друг за дружкой начали выскакивать из окопа. Охота на ликвидаторов началась.

ВОТ ТЕБЕ И ПОЧТА!

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вскоре после полуночи

Капитан Тумбаков

Поначалу всё шло очень даже неплохо. Грузовичок, бодро урча мотором, катился от части к части. В кузове на коробках и обвязанных шпагатом пакетах устроилась основная группа. Ему, как командиру, предложили свободное место в кабине. Дороги в германской империи были ухоженные, и даже там, где носили следы бомбёжек, все воронки были заботливо подсыпаны гравием.

Глядя на эти гравийные пятна, Тумбаков удивлялся про себя: «Или у вас прямо сейчас очень много народу лишнего, или вы просто ещё не осознали, сколь страшный враг на вас накатывает. Вам бы сейчас эвакуацию обеспечить гражданскому населению по этим дорогам, а не переживать о том хозяйстве, что через неделю-две может навсегда коалиции достаться, когда тех, кто тут ямки починял, будут в запертых сараях жечь…»

Впрочем, это были личные мысли капитана Тумбакова, и ни с кем он ими делиться не собирался (во всяком случае, пока), считая, что каждый умник на своём месте хорош. И вот ему конкретно кровь из носу надо найти молодого графа Коршунова, где его нелёгкая носит…

В этот момент фары выхватили на дороге тёмную шипастую ленту.

— Засада! — крикнул Тумбаков, на полном автомате выставляя личный щит.

Но водитель среагировать не успел.

Грузовик на полном ходу влетел на шипы. Хлопнула камера. Машина вильнула со всей дури и, теряя скорость, полетела в обочину. Заметались и под странным углом уставились в небо фары. А с двух сторон и чуть спереди из придорожных бурьянов выскочили серые фигуры, перечерчивая кабину автоматными очередями.

Что ожидали эти макаронники найти в кузове обычной почтовой машины — неизвестно. А вот чего точно не ожидали — что навстречу им выскочит пять экранированных бойцов и точечными выстрелами положит всю диверсионную группу.

— Командир! — окликнул поручик Левадин. — Водила жив. Голову стеклом рассекло и пулевое в живот.

«Твою мать!» — опять же про себя подумал Тумбаков.

— Вижу огни! — приглушённо сказал осматривающийся поручик Аверьянов. — Хутор или деревня.

«Без местных хрен проссышь, куда дальше…»

— Режьте тент. Кладём водилу, двигаем на хутор. Нам нужен транспорт и проводник.

МИМО СЕКРЕТОВ

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

…

Вообще, когда ты в зверином Облике, всё становится словно чётче, исчезают мелкие человеческие сомнения, терзания. Главное в этом состоянии — не утратить человеческое совсем. Помнится, подростками, когда в почти повзрослевшем теле начинают бушевать неистовые желания, а в голове появляются всякие идиотские мысли о собственной исключительности, нас — и будущего архимага великого князя Кирилла, и его ближнее окружение — возили в очень такое специальное место. В качестве элемента процесса обучения. В особенности, как было сказано, это было важно для нас с Георгием Багратионом, чтоб могли себе представлять, с чем иногда приходится сталкиваться.

Называлось учреждение «Объект» чего-то там, я номер не запомнил. Не до номеров стало, честное слово, стоило только понять, куда мы прибыли. Страшно там было… ужас просто кошмарный.

Объект режимный. Кого попало туда не пускают. Но для великого князя… К тому же у дяди Серго папа там служит. Поэтому нам организовали даже экскурсию. Дядя Серго тогда сказал, что если бы не Евдокия Максимовна, бабушка моя, он и сам мог в числе подопечных этого «Объекта» оказаться, и что молодым выдающимся оборотням особенно полезно посмотреть, чем их звериная мощь может обернуться. Ну да, тогда ещё думали, что мой мощный дар вот-вот проявится, и включали меня в число перспективных…

Да неважно!

Приехали мы. С виду — заброшенный карьер, а я так думаю, геомаг специально подобное сделал. Ограждения вокруг — моё почтение, не хуже, чем вокруг восемнадцатого объекта под Железногорском. А вот в самих стенах этого карьера, на горизонтах — сплошными рядами выбиты в камне норы-камеры. И решётки с прутьями в руку толщиной. Это для тех оборотней, в которых Зверь победил Человека.

Гия Багратион у нас — парень впечатлительный. Как увидел, в дедову руку вцепился, забормотал что-то по-своему.

А дед ответил по-русски, чтоб все поняли:

— Зачем, спрашиваешь? Затем, что в некоторых из этих существ ещё осталось хоть что-то человеческое. С ними работают. Пытаются вылечить. Это очень трудно, и хороших результатов очень мало — но они есть! Поэтому мы не опускаем рук. Остальные… они тоже приносят пользу. Их изучают. Способы борьбы, противодействия. Специальные команды поисковиков имеют возможность тренироваться тут же, на натурном материале, так сказать. Подопечные даже рады бывают возможности покинуть свои логова, — Иессе Ливанович тяжело вздохнул. — И мы считаем, что даже такая судьба — всё же лучше, чем быть растерзанным собственным кланом, что предписывали старинные законы.