Друид. Вне времени (СИ) - Молотов Виктор - Страница 16

Данила насупился, честно глядя на бегущие стрелки. Кажется, он понял то же, что и я.

— Саратов, барин. Имение то, куда мы с вами и с Яриной ездили. Там у ворот ещё нам амулеты специальные давали, чтоб гостя, значит, не заморозило. Там ведь тоже со временем неладно было, только наоборот: там время стояло. Я тогда пока по двору шёл, думал, ноги в землю вросли. А тут вон как… Вскачь несётся!

— Вот и мне то же на ум пришло.

Две крайности. Замедленное и ускоренное время.

За моим плечом сгустился воздух, и знакомый скрипучий голос произнёс:

— А ведь я, внучок, про таких уже рассказывал. Про тех, кто жизнь у других забирает.

Валерьян висел над столом, сложив полупрозрачные руки на груди, и разглядывал часы с брезгливым любопытством, как дохлую гадюку. Данила его, понятное дело, не видел и не слышал, парень стоял себе и смотрел на меня, ожидая распоряжений.

А Валерьян прав… Как же он прав!

Отнимать жизнь и отнимать время. Это одно и то же или нет? А вот об этом стоит подумать…

— Рассказывал, помню, — согласился я вслух.

— Чего вы сказали, барин? — откликнулся Данила.

— Это я не тебе. Мысли вслух.

Данила покосился на пустой угол, куда я то и дело обращал взгляд, но никак на это более не отреагировал. Решил, видимо, списать всё на чудачества барина.

— Ты вот что примечай, — продолжал Валерьян, облетая стол кругом. — Цацка эта не сама по себе здесь оказалась. Её принесли в кармане. Стало быть, вручили. А кто вручил да с какими словами, это ты уж у купчины своего спроси.

— Я так и собирался поступить, — мысленно ответил я.

— Ну и молодец. А я, пожалуй, при часиках этих подежурю, пока ты ходишь. Занятная механика, в мои годы такой не водилось, — дед опустился в кресло у стола, вернее, изобразил, что опустился, и махнул мне рукой. — Ступай, ступай. Хотя… Нет, стой, погоди! Вот ещё что… — Валерьян прищурился и оглядел меня с головы до пят. — Ты когда над купчиной стоял, распоряжался как лекарь с полувековой практикой. Я же наблюдал за тобой и заметил неладное. Ты откуда всего этого набрался, внучок?

— Долгая это история, дед. Потом я тебе всё расскажу.

— Потом так потом, — на удивление легко согласился прадед и вернулся к часам. Странно, что он не стал расспрашивать. Обычно в чужие тайны он вцеплялся, как клещ.

Я завернул часы обратно в платок, но со стола их пока не убрал, под присмотром призрака им было спокойнее, чем в моём кармане.

Мысли тем временем выстраивались в ряд.

Фон Штерн забирает у должников время. Тенелист и Норов, если верить их собственным речам, берут чужую жизнь и латают ею свою. А велика ли разница между временем и жизнью, если разобраться?

Годы человеческие, они и есть годы. Одни выкачивают их гнилыми семенами и накопителями, а другие, как ростовщик, выписывают векселя и ждут срока. Ремесло на вид разное, а товар один.

И ведь я почуял это ещё тогда, в том кабинете. Йозеф сидел передо мной молодой, ухоженный. На вид не больше тридцати лет.

Но… глаза у него были старые. Эта старость ненормальная. Такой у людей не бывает, сколько ни живи. Он почти не моргал и почти не дышал, законсервированный в собственной магии. Сколько ему на деле, я тогда гадать не стал. Теперь вот думаю, что придётся навёрстывать. Как ни крути, а более тесного знакомства с фон Штерном не избежать.

Да и фамилия сама подтверждает мои догадки. Немец в Российской империи никого не удивлял, немцев тут жила тьма. Во всех видах. От честных служак, докторов и аптекарей до дворян. Только Горенков говорил, что школа запретного ремесла пришла с германских земель либо из Австрийской империи. А тут германский барон, который скупает чужие годы и не стареет. Совпадение к совпадению, и все ложатся одно к одному.

И тут же мне вспомнились его слова. Уже в который раз… Но теперь они звучат особенно любопытно.

Что врагов у меня куда больше, чем я думаю, и что я не понимаю, на каких уровнях ведётся игра. Я тогда счёл это угрозой.

А если он говорил буквально? Если он и есть один из этих уровней?

Я остановил размышления. Стройная теория хороша в меру, на одних совпадениях не построить точных догадок. Обдумаю на свежую голову.

А пока…

Сейчас у меня внизу лежат два человека, и с обоими следовало бы поговорить, пока вечер не перешёл в ночь.

В шестую палату я вернулся, оставив Данилу караулить приёмную вместе с Валерьяном. Правда, парень даже не подозревал, что рядом с ним витает призрак.

Павел Демьянович встретил меня у двери и доложил шёпотом, светясь от облегчения, что часы на стене пошли ровно. Минута в минуту с его собственными.

Больным обоим полегчало на глазах, купец спал, землемер дремал вполглаза.

Стоило вынести часы за порог, и палата стала прежней. Лучшего подтверждения моим догадкам было не сыскать.

Аристарх Кузьмич, завидев нас, открыл глаза и попытался сесть. Я придержал его за плечо и присел рядом на стул.

— Лежите. Разговор короткий, и для него подниматься незачем. Скажите мне, как вы к нам попали? Кто посоветовал именно наш санаторий?

— Так уездный лекарь наш и посоветовал, ваше благородие. Соломин, из Вольска, — старик отвечал охотно, будто скрывать ему нечего. — Он в газете читал про воды ваши. Говорит, езжай, Кузьмич, терять тебе нечего, а там, глядишь, и полегчает. Жена настояла. Денег у меня не больно-то много. Продали корову, вот и собрался.

— А фамилию фон Штерн вы когда-нибудь слышали? Может, в Саратове бывали, дела какие вели?

— Штерн? — землемер поморгал, честно роясь в памяти. — Не припомню, ваше благородие. Немец, что ли, какой? В Саратове бывал по межевым делам, годов десять тому, а немцев не знавал. У нас в Вольске аптекарь немец, Шульц. И единственные дела, которые я с ним веду, так это порошки целебные покупаю.

Круг Тишины работал, и я читал через него пациента. Мнение у меня сложилось однозначное.

Сердце старика стучало ровно, ни единой сбивки, ни тени лжи. Он говорил чистую правду. Этот человек попал в мою палату случайно.

— Отдыхайте, Аристарх Кузьмич. Утром вас переведут в другую палату, посветлее.

Со вторым вышло иначе с первого же вопроса.

Купец к тому времени очнулся и полусидел в подушках, жёлтый, обмякший, но живой. Я спросил его о том же. Решил узнать, кто ему посоветовал санаторий. И сердце его, только что стучавшее устало и спокойно, сорвалось в бешенный ритм, ещё прежде чем он открыл рот.

— Так это, господин Дубровский… Компаньон мой и посоветовал. Ферапонтов его фамилия. Говорит, съезди на воды, Савелий, вон как тебя прихватывает… Там помогут!

Врёт. Вот он совершенно точно выдумывает небылицы. Это было очевидно с самого начала. Но я должен был убедиться в своей правоте. Лгал он так, что и Круг не требовался. Довольно было глядеть, как бегают его глаза и как пальцы нервно щиплют край одеяла.

— А фон Штерна знаете? — продолжил расспрос я.

— Не… не знаю такого. Немец, что ль? Не имел чести, — пот выступил у него на лбу, хотя в палате было прохладно. Тем более уже наступил вечер. — Мы всё больше с русскими купцами дела ведём, по хлебу, по бакалее…

— Я только что часы обнаружил. Очень уж необычные. И я уверен, что именно они подействовали на вас и на второго больного. Ваши ведь часы?

— Я… Я не… — высказать правду ему было трудно. И солгать он уже не мог. Я поймал его.

— Ваши, Савелий Прохорович, ваши. Из вашего сюртука. Заводной головки у них нет, а идут они так, что за час убегают на четверть. И клеймо на крышке занятное, песочные часы вверх дном. Я такое клеймо уже видел. И, сдаётся мне, вы тоже.

Купец глядел на меня в полном ужасе. Губы задрожали, он едва мог выдавить из себя хотя бы одно слово.

— Господин Дубровский… — выдохнул он и вдруг всхлипнул. Да так забавно, как девка плачущая. Обычно не ожидаешь таких звуков от взрослого мужчины. — Всеволод Сергеевич, барин, да что ж это делается… Я ведь думал, отпустило меня. Думал, смилостивился он…