Друид. Вне времени (СИ) - Молотов Виктор - Страница 15

Кажется, в моём прошлом мире это называли болезнью Паркинсона.

Вылечить это начисто я не мог, тут стоило быть честным хотя бы с самим собой. Пересохшие ручьи в человеческой голове не возвращаются. Это я понимал интуитивно. Знал, что магия друида это никак не исправит. Но напоить умирающий островок, снять каменную скованность, отогнать хворь назад, на те рубежи, где она стояла неделю назад…

Что ж, а вот это было мне по силам. Прямо сейчас я заимствую силу из окружающего леса. Уже научился брать столько, чтобы не вредить деревьям, но при этом иметь от этого достаточно маны.

Думаю, мне хватит сил.

— Павел Демьянович, что обычно земская медицина даёт при дрожательном параличе? — спросил я.

— Красавку же и даёт, Всеволод Сергеевич, только слабее разведённую. Бромовые соли для сна. Тёплые ванны, — старый целитель развёл руками. — Утишить дрожь можно, а вспять повернуть никому не удавалось. Уж простите за прямоту.

— Разводите красавку. А вспять поворачивать буду я.

Я устроил ладони на висках старика и закрыл глаза. Работа предстояла ювелирная. Гораздо тоньше, чем с протоком. Но я был заряжен энергией и знаниями как никогда.

У меня уже начали появляться опасения, что это какая-то ловушка. Что мне придётся платить за эту силу. Но клиентам моего санатория требовалась срочная помощь. И потому отступить я не мог.

Они оказались в аномалии, в ускоренном времени. И я их отсюда вытащу живыми любой ценой.

Я направил силу по нервным руслам. Было в этом что-то похожее на то, что происходит в лесах. Как течёт по весне талая вода.

По тому же принципу я взялся омывать болезненный островок в мозгу больного. Сила моя начала уже иссякать, было трудно, но я всё же довёл дело до конца.

Не знаю, сколько я так просидел. Очнулся от того, что Павел Демьянович осторожно тряс меня за плечо, а в ушах у меня стоял тонкий звон.

Зато рука больного старика, всё ещё лежавшая в моей, больше не тряслась. Дрожь в ней совсем унялась.

— Не могу в это поверить! — прошептал Аристарх Кузьмич, поднял кисть к глазам и пошевелил пальцами, каждым по очереди. Будто первый раз в жизни смотрел на свою руку. — Она не дрожит… И в самом деле не дрожит!

— Дрожь ещё вернётся, но не столь сильно, — предупредил я. — Хворь такая, что насовсем не уходит. Но мы её замедлили. Дальше она, может, и будет развиваться. Но на это уйдут годы. Вы сможете посетить нас ещё раз, и мы поможем. Придётся лечиться здесь регулярно. Красавку пить, как Павел Демьянович назначит, и в купальни каждый день.

Старик с благодарностью закивал. Я поднялся с его кровати и покачнулся, пол мягко повело под сапогами.

Чувствую, мне предстоит теперь решить очень много вопросов… Двое больных за одно утро. Пришлось бороться не только с болезнью, но и с течением взбесившегося времени. И при этом я пользовался ранее неведомыми мне знаниями.

Что, чёрт подери, тут вообще происходит?

Я потратил кучу маны, спас больных от смерти, но палата ещё не успокоилась. Время всё ещё течёт, и быстрее, чем следует.

Лечить в этой комнате было всё равно что таскать воду решетом. Пока источник ускорения жив, обе хвори будут снова набирать разгон, и завтра мы начнём всё сначала, только сил у больных останется меньше.

— Барин, — позвал Данила от изголовья купеческой кровати.

Он стоял у тумбы, на которой грудились вещи Савелия Прохоровича. Я окинул их беглым взглядом.

Часовая цепочка, портсигар. Пальцы Данилы дрожали, когда он проводил рукой над этими вещами. И вскоре я почувствовал то же самое.

— Тут, — сказал Данила. — Среди этих вещей лежит источник. Как рукой проведу, колоть начинает всё тело, будто осы кусают.

Я подошёл и прощупал сюртук, пока пациент этого не видел. Во внутреннем кармане, в шёлковой подкладке, лежало что-то плоское и тяжёлое.

Я вынул платок, обернул им пальцы и вытащил находку на свет. Не хотел касаться кожей того предмета, что там скрывался.

Это были карманные часы. Золотые, дорогие, тонкой работы, с цепочкой хитрого плетения. Секундная стрелка под стеклом неслась по кругу так, что рябило в глазах, да и минутная двигалась скорее, чем следовало.

Нетрудно догадаться, что вместе с этими часами спешило и время в комнате. Вот мы и нашли причину.

Я перевернул их. На золотой крышке, в завитках гравировки, стояло клеймо. Песочные часы, перевёрнутые вверх дном.

Тут же моё тело заполнил знакомый холод.

И это был вовсе не страх. Это нечто иное. Знакомое ощущение, которое я испытывал в одном богатом доме чуть больше месяца назад.

Эту печать я уже видел на визитной карточке, что некогда лежала у меня в столе.

И теперь меня мучает лишь два вопроса. Что здесь делает этот предмет и… откуда у меня лекарские знания?

Что происходит со мной?

Глава 7

Купец не заметил, что я осматривал его вещи. И это к лучшему. Вопросов у меня появилось немерено. И к нему, и к самому себе.

Пока я разглядывал находку, пациент лежал с прикрытыми глазами и дышал в подушку, вымотанный болью и лечением до самого дна. Я завернул часы в платок и убрал во внутренний карман. Пусть до поры считает, что вещица лежит там, где лежала. Разговор с ним я построю позже на своих условиях.

А вот второй вопрос ждать не желал и скрёб в голове, пока я повторно осматривал купца магическим зрением.

Откуда такая сила взялась вдруг у моей магии? И ответ у меня, по правде говоря, уже нашёлся. Вот только мне он чертовски не нравился.

Камни…

Два зелёных камня, глаза Тумалинской твари, что пять веков пила чужие жизни. Вчера я таскал их на поясе, разряжал ими накопители и слушал, как они ласково предлагают мне сделку.

Вслух я отказался. Но что-то мне подсказывает, что это не сработало. Я не заключил с ними страшную сделку, но вышло так, что часть договора подписалась сама собой, меня не спросив. И задаток мне уже отсыпали.

Меня наделили чужим умением. Тварь за пятьсот лет выпила не одну сотню людей, и был среди них, надо думать, хотя бы один лекарь. Теперь его наука всплывала во мне, стоило положить руки на больного.

Вот только чем я за это заплатил? Что у меня отобрали?

В моей прошлой жизни договор с пустой графой цены считался самым дорогим из всех. Я поймал себя на том, что моя ладонь сама легла на карман, и тут же убрал руку.

Лежит там нечто опасное. Часы, которые теперь находятся в руках друида, и сила их сдерживается за счёт моей силы. Так я быстро иссякну. Надо поскорее разобраться с этим вопросом.

Я уже догадался, что за человек стоит за всем этим. Он впервые полез в мои дела подобным образом. Дотянулся до моего санатория через живого больного, и человек этот был опаснее любых камней.

Часовщик. Йозеф фон Штерн.

И снова я вынужден с ним пересечься. И, чувствую, в первую очередь нужно разобраться именно с ним. А потом уже с тем, что сделали со мной эти камни.

— Павел Демьянович, останьтесь при пациентах, — велел я. — Глаз не спускать, за часами следить. Данила, за мной.

В коридоре уже зажглись растительные лампы. За окнами лечебного корпуса начало темнеть. Поздний час, в это время пациенты уже отправляются спать. Возвращаться в свой особняк я пока не желал. Не время. Поэтому мы с Данилой спустились в приёмную, где обычно смотрят больных. Там было пусто, а потому я мог выложить свою находку. На стол, под лампу.

Часы даже тут спешат. Секундная стрелка неслась по кругу всё так же взахлёб, минутная ползла на глазах. Я склонился ниже. Заводной головки у часов не было вовсе. Гладкий золотой бок, ни колёсика, ни щели под ключ. Эту машинку никто не заводил, она питалась не пружиной, а чем-то иным.

— Барин, дозвольте, я их спалю, — предложил Данила. Он держался от стола на шаг, пальцы его сами собой сжались, он был напряжён. — Сил нет рядом стоять. Огонь во мне на эти часы прямо кидается.

— Отставить. Спалить всегда успеем, а вещица эта пока единственное, что связывает нас с её хозяином. Ты лучше вот что скажи: ничего она тебе не напоминает?