Ведьмы - - Страница 41

Мистер Дженкинс ещё не успел подойти к столам ведьм, как раздался раздирающий душу крик, тут же перешедший в визг, перекрывший шум в столовой. И тут я увидел… Боже, что я увидел!… Великая старшая ведьма на глазах у всех вдруг взлетела в воздух: со стула – на стол, вот она, вытянувшись над своим столом, машет руками по-птичьи, словно крыльями.

Я было вознамерился выползти из сумки, но бабушка сказала:

– Сиди спокойно. Надо ещё подождать немного.

Внезапно все остальные ведьмы подняли отчаянный визг, переходящий в горестный вой. Они уже не сидели за столами, а стояли на своих стульях, а потом одна за другой начали прыгать на столы, словно кто-то невидимый подталкивал их снизу. При этом они странно извивались, махали руками, и зрелище восьмидесяти пар трепещущих рук производило ужасное и завораживающее впечатление. Многим стало не по себе.

– Бабушка, – сказал я, – они скукоживаются, я это знаю, со мной такое уже было. Это начала действовать их «Формула-86». Посмотри, на их лицах уже появилась шерсть! Но мне кажется, что всё происходит очень быстро!

– Но ты ведь сам понимаешь, – ласково сказала бабушка, – что ведьмы получили не по капле этой «Формулы», а пятьсот доз на восемьдесят персон.

Поэтому-то их «будильник» дал сигнал намного раньше, как и в случае с тобой, правда?

Все посетители столовой давно оставили свои места и смотрели на происходящее широко открытыми глазами, наполненными ужасом. Многие с осторожностью подходили поближе, и вскоре ведьмы были окружены плотной толпой. Некоторые из тех, кто встали из-за своих столов, так и подошли с накрахмаленными салфетками за воротничками.

И через несколько минут произошло самое главное: поверхности длинных столов, где только что размахивали руками ведьмы, вмиг опустели, не было там ни извивающихся, ни окаменевших фигур, а на столах забегали стаи мышей, сновавших между тарелками.

Женщины, увидевшие это мгновенное превращение, подняли страшный визг, даже многие мужчины, спокойно воспринимавшие происходящее, невольно побледнели. Раздались возгласы:

– Что здесь происходит?! Это безумие! Этого не может быть! Кошмар! Надо скорее уезжать отсюда!

По столовой забегали испуганные официанты, они смахивали мышей со стола салфетками, полотенцами, бросали в них столовые приборы, бутылки, даже стулья – словом, всё, что оказывалось под рукой. Из кухни выскочил шеф-повар в высоком белом колпаке, размахивая огромной сковородой. Кто-то позади него сгонял мышей со стола большим сверкающим ножом. В столовой не стихало:

– Мыши! Мыши!

И только дети, единственные среди этой кричащей, визжащей толпы, с восторгом наблюдали за происходящим. Для них это было просто небывалое приключение. Они-то были уверены, что этот «спектакль» закончится хорошо, это им подсказывало их детское чутьё. Они ни о чём не беспокоились, их ничто не тревожило, они смеялись и аплодировали происходящему на их глазах.

– Ну что же, – решительно сказала бабушка, – нам пора уходить!

Она поднялась со своего места и перекинула через плечо сумку. Нас с Бруно она аккуратно держала в руке.

– Вот сейчас, Бруно, – сказала она, – самое время вернуть тебя родителям!

Бруно пробормотал:

– Моя мама не очень-то любит мышей.

– Ничего, – строго сказала бабушка, – ей придётся привыкнуть к твоему новому облику.

Супругов Дженкинс было нетрудно найти: голос мамочки Бруно раздавался по всей столовой. Она кричала с надрывом в голосе:

– Герберт, уведи меня скорее отсюда! Я не могу здесь находиться, тут полно этих проклятых мышей! Они карабкаются по моей юбке!

Она судорожно хваталась за своего могучего супруга, висла у него на шее, вертелась, как безумная.

Бабушка тем не менее направилась прямо к ней и протянула руку, на которой сидел её бедный сын.

– А вот и ваш сынок, – сказала бабушка. – Будет лучше, если этот малыш посидит несколько дней на диете.

Довольно бодрым голосом Бруно приветствовал своих родителей:

– Привет, папа! Здорово, мама, это я!

Визг миссис Дженкинс стал непереносимым. Бабушка, обняв меня покрепче пальцами, поспешила выйти из столовой. Она быстро пересекла вестибюль, и мы оказались на крыльце, где морской воздух немного освежил нас. В этот момент я вдруг осознал, что мы находимся на морском берегу; волны равномерно накатывали на песчаный пляж и убегали назад. Стоял дивный тёплый летний вечер.

– Такси, пожалуйста, – обратилась бабушка к швейцару в зелёной униформе, который дежурил у входа в отель.

– Одну минуту, мадам, – ответил он и, засунув два пальца в рот, пронзительно и коротко свистнул.

Сердито, и в то же время с грустью, я взглянул на него: моя давняя мечта научиться так свистеть теперь стала для меня недостижимой.

Подъехала машина. Водитель, пожилой джентльмен с пышными усами, открыл перед бабушкой дверцу:

– Пожалуйста… Куда поедем, мадам?

Но тут взгляд его упал на меня, то есть на маленького мышонка, сидящего в бабушкиной руке.

– Чтоб мне провалиться, клянусь, что это мышь! – воскликнул он.

На это бабушка с невозмутимым спокойствием ответила:

– Это мой внук, и мы едем на вокзал.

– Знаете, – отозвался водитель, – а я всегда любил мышей. Когда я был мальчишкой, я их держал у себя. Они ведь размножаются с дикой быстротой. В мире никто не сравнится с ними! А если это ваш внук, то за неделю он преподнесёт вам кучу правнуков. Уж будьте уверены, я-то знаю.

– Поедем всё же, – холодно откликнулась на эту тираду бабушка.

Примостившись у неё на колене, я не вытерпел и спросил:

– Мы уезжаем, да?

И когда бабушка молча кивнула мне в ответ, я радостно закричал:

– Ура-а-а!

Бабушка уточнила, что мы едем в Норвегию, и я снова трижды прокричал «Ура!».

– А как же наши вещи? – забеспокоился я.

– Не стоит об этом думать, – ответила бабушка.

Мы промчались по улицам курорта, заполненным праздными людьми, бесцельно бродящими или сидящими там и сям. А мы уезжали в Норвегию!

– Как ты себя чувствуешь, дружок? – спросила бабушка.

– Прекрасно, просто изумительно! – заверил я её искренне.