Неприкаянный. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 113

– Вы совсем охренели?!! – орала рыжая, лягаясь ногами, – Я даже никого не убила!!

– Иди с богом, девочка… – подбросил дровишек в огонь божий пастырь, рассматривая трехэтажную дымящуюся лачугу, оставшуюся после Баркеров, со знакомым мне прищуром профессионального мародёра, – Кончились твои проблемы. Ступай к мужику своему, расскажи обо всем. Может, сотрудничество наладим…

– Хертрудничество!! Отпусти меня, Красовский! Я бородатому хоть пинка дам!

Нет, Момо хорошая девочка. Эмоциональная, яркая, забавная. Но я её лучше увезу, пока отец Василий не догадался счет Сильвио выставить. К тому же, знаю, как её успокоить. Да и городу полезно будет узнать, из‑за чего это тут днем натуральные штурмовые действия идут и банды вырезаются. Сильвио Касадоре мог прояснить этот момент и знал, кому что нужно сказать.

– Так, а ну стой! – скомандовала моя нанимательница на середине пути, – Поворачивай налево, мы заедем в «Жирный кусок»!

– Зачем? – поинтересовался я.

– Мбанга, лидер Баркеров, таскает с собой кольт «Миротворец», его любимый ствол, – задумчиво пробурчала рыжая, – Я не слышала ни единого выстрела триста пятьдесят седьмого, а значит, его не ушатали. Надо доделать работу.

– Прямо в баре? – поинтересовался я, выруливая на знакомый маршрут.

– … нет, – неохотно буркнула девушка, – Если он там, ты его выманишь. Можешь… можешь даже убить сам, я не умею так, чтобы без шума…

В баре никаких высоких негров с золотыми зубами и бельмами на глазу не оказалось, так что я вернулся к машине ни с чем. Момо жарилась внутри, расплывшись по переднему сиденью. Мимоходом, докуривая, я бросил на неё оценивающий взгляд. Компактное телосложение, полное отсутствие груди и полудетский внешний вид заставляли девушку одеваться довольно провокационно, чтобы подчеркнуть её взрослость, так что коротышка щеголяла в майке без рукавов с анимешной мордашкой на груди, демонстрируя немалую часть живота, джинсы с низкой посадкой, да набедренные кобуры, сползавшие еще ниже. Да уж, будь её тыловая, хм, часть, не такой увесистой, то можно было бы назвать «мечтой педофила». Хотя и странный вкус у этого Касадоре…

– Ну что? – ожила она при моем появлении.

– Нет его.

– Тогда он у своей бабы! – просияла любовница Ла Диспензы, – Едем! Там можно будет пошуметь!

– Откуда ты про его бабу знаешь? – недоуменно поинтересовался я, садясь на водительское место.

– Мужик, ты что, в самом деле думаешь, что я врываюсь всюду с пистолетами, вопя как потерпевшая…? – недовольно спросили меня в ответ, складывая ручки на отсутствующей груди, – Мне бы давно уже полную жопу свинца напихали, а она у меня для другого! Кстати, ты когда думаешь вдуть своим бабам?!!

– У меня нету баб, только подруги, – отозвался я, трогаясь с места.

– Это охренительное заблуждение, чел! С него даже мой Сильвио ржать будет!

– Да хоть оборжитесь.

Я не раз и не два влипал в прошлой жизни. Когда ты веселый и обаятельный шельмец, пусть даже и с кровавой славой, женщины на тебя вешаются часто, а некоторые даже всерьез. И это, господа, проблема, которую нельзя решить пулей в лоб, потому что довольно странно стрелять во влюбившуюся в тебя особу. Такого я себе позволить не мог и не хотел. В случае же Пиаты, тогда… я вышел уже из игры, называемой жизнью, существовал, не зная, как и чем себя занять, как закончить спектакль Петра Васильевича Красовского. Тогда всё и получилось так, как получилось.

Но сейчас? Здесь? Рисковать такой чудесной семьей, которая начала друг к другу притираться? Нет, тут Красовский запросто, с полным моральным правом, трусит!

Хотя, а почему бы и нет? В том смысле, что сейчас рядом сидит пусть и та еще оторва, но, вроде как, подруга нашей ненормальной «семейки»…

Момо слушала меня удивительно тихо и внимательно. Я не вдавался в подробности, чего было нельзя, того нельзя, но объяснил ей, что раньше часто спал с девушками без всяких чувств, и это было нормой в тех  реалиях. Здесь же всё иначе, другие правила, другие условия, другое отношение…

– Много думаешь! – отрезала свирепо рыжая, проверяя свои пистолеты, – Нет, правильно думаешь, я прямо рада, что ты не такой козёл, каким выглядишь, а выглядишь ты, признаться, как козёл, который бы мог меня бухую оприходовать прямо возле пьяного Сильвио!

– Эй! Я не такой! – тут же возмутился я.

– Что не такой, мы знаем! Я говорила про то, как выглядишь! Нормальный ты мужик, русский. Только не думай, что бабы у тебя дуры. Белая хитрюга только притворяется писечкой, у неё это в крови, а у Эрики мозги в голове есть! Так что перестань маяться дурью и расслабься уже! Ну, в смысле, потом расслабься, сейчас мы будем убивать Мбангу!

Как и многие джентльмены удачи, населяющий Старый город, господин Мбанга изволил проживать у своей постоянной любовницы. Такой подход был для местных естественным порядком вещей – завести женщину, которая обеспечивает тебе кров, еду и постель, а самому снабжать её деньгами. Вот и лидер бывшей банды чернокожих сейчас, по уверенному мнению выползающей из «барчетты» Момо, должен был валяться дома у своей зазнобы в полном релаксе, пропустив всё веселье. В ином случае, как объяснила рыжая, уже держащая в руках свои стволы, он бы уже нарисовался.

– Почему не сбежал? – вновь лаская руками дробовик, я заходил в подъезд за насторожившейся Момо, чья пятая точка вовсю виляла у меня перед глазами, поднимаясь по ступенькам.

– Бегать не по понятиям, – прошипела рыжая, активно маша пистолетами на какую‑то любопытную бабку, высунувшуюся из квартиры. Та, подслеповато моргая, убралась, понятливое закивав на мой прижатый к губам палец, – В Апсародае тот, кто много бегает, умирает уставшим! Старый город – это конечный пункт для очень многих людей, понял⁈ А мужик, разгуливающий с «миротворцем» – имеет стальные яйца! Он в деле слишком много лет!

Мы поднялись на третий этаж, прислушались к двери нужной квартиры. Там было тихо, старое дерево отлично пропускало звуки. Переглянулись. Кроха властно потыкала стволом в замок, вышибай мол. Я, пожав плечами, встал перед дверью, отступив на пару шагов и оттеснив задом зашипевшую воительницу, а затем грянул военным ботинком ниже замка, выбивая хлипкую преграду ненадежной двери. Пришлось, правда, в движении сыграть бедром, чтобы притормозить рванувшую вперед мелочь, но это меня мало волновало. Лучше пусть ворчит, чем я буду оправдываться перед Ла Диспензой.

Тесно, жарко, воняет, полутьма. Узкий захламленный коридор, забитый обветшалой до невозможности мебелью. Прохожу вперед быстро, с дробовиком наготове, слушая малейший звук. Крохотная кухонька в конце коридора пуста, ванна и туалет дверей не имеют, значит – комната. Их две, большой зал проходной, он пуст, если не считать разбросанной везде одежды, это я определяю, не переставая двигаться. Пулю из кольта слонового калибра получать не хочется. Такая почти всегда становится последней. Однако, слушая дом еще до удара ногой в дверь, я не уловил ни единого движения или звука в опасном направлении, если не считать дыхания Момо…

Он обнаружился в маленькой комнате, лежащим на здоровенной новой кровати. Рослый, атлетично сложенный негр, которому, если смотреть на тело, никак не дашь сорока с лишним. Разве что шрамы подскажут, но их надо уметь читать. Рожа была другим делом, совершенно бандитская, с бельмом на глазу, морщинами человека, который не умеет улыбаться, только скалиться.

Сейчас, правда, Мбанга, главарь убитых русскими попами Баркеров, лежал неподвижно, разглядывая здоровым глазом потолок. Он был жив, безоружен и почти гол. На наше вторжение реакции не было совершенно. Так, кажется, это мой клиент. Из разряда тех, кто сходит с ума по всему Старому городу.

– Стоп! – очень вовремя схватил перекрыл я линию стрельбы для Момо, которая вовсе не собиралась сейчас орать и беситься, а твердо была намерена всадить в лежащего на кровати человека несколько пуль.

– Чё?!! – охренела она.

– Не торопись… – примирительно сказал я, наводя дробовик на безучастно лежащего бандита, – Видишь, какой он?