Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 9

Генерал сделал короткую паузу, давая полковнику прийти в себя, и заговорил тише, раскладывая свои выводы, как шахматную партию:

— Кузнецов только накануне выкатил мне ультиматум. И тут же, как по волшебству, подворачивается твоя «Пчелка» со своей диверсией. А что, если наш комбинатор из КГБ уже вскрыл ее? Ты об этом подумал?

— Так можно проверить…

— Я тебе безо всякой проверки скажу: это — оперативная игра. И мы в ней — мышка.

Эрнст сглотнул, на лбу полковника выступили мелкие капли пота. Логика шефа была безупречной. Он подумал о том, что и сам мог бы догадаться, если бы не торопился поквитаться за провал около дома Дорст.

— Но мы ведь можем предположить, что Кузнецов здесь ни при чем?

— Не можем! — отрезал Вольф. — И предупредить его тоже не можем. Беда в том, что твои ребята изначально плохо просчитали эту Ледникову.

Полковнику Эрнсту нечего было ответить. И от этого ему стало еще хуже. День, который начинался так заманчиво, оборачивался его личным поражением.

— Мы переиграем Кузнецова на его собственном поле! — жестко произнес Вольф. — Повторяю, мы сделаем все, чтобы с подарком ничего не случилось. И будем смотреть по телевизору, как Брежнев вручает этот чертов ларец канцлеру.

Юрген Эрнст растерянно моргнул.

— План такой, — Вольф больше не рассуждал и не убеждал подчиненного, он отдавал приказы. — Ледниковой — никакого ответа. Полное неведение. Прекратить все контакты, любые попытки выйти с нами на связь игнорировать. Пусть гадает, что произошло с ее инициативой. Она должна сорваться с катушек и на свой страх и риск пуститься во все тяжкие. Не поможешь ты, ей поможет Кузнецов.

— Так может у нее… сердце не выдержит?

— Может, и не выдержит… Но не сейчас. Второе. Мобилизуй свою боннскую наружку. Задача — взять под плотную, но абсолютно невидимую опеку советский груз с момента посадки борта. Какой там у него номер? Впрочем, неважно! Твои люди должны убедиться, что посылка доставлена в посольство.

— Вы собираетесь защищать ее? — переспросил Эрнст. — Но от кого?

— От «Пчелки» твоей и ее сладкого муженька, по меньшей мере.

— То есть вы полагаете, что, не получив от нас никакого ответа, Кузнецов по собственной воле мобилизует Ледниковых на самостоятельные действия, а потом обвинит нас?

— За что я тебя, Юрген, ценю, так это за то, что даже допуская ошибки, ты не перестаешь думать. Именно! Ты совершенно прав.

— И тогда мы сдадим парочку Кузнецову⁈

— Партия! — коварно усмехнулся Вольф.

Полковник Эрнст живо представил, как получает награду из рук московских товарищей.

В неуютной гостиной служебной квартиры, расположенной в тихом, престижном районе Бад-Гдесберг, пахло застарелым табачным дымом, горьким кофе и армянским коньяком. Окна, выходившие на тенистую улицу, были наглухо занавешены тяжелыми бархатными портьерами, отчего внутри постоянно, даже в разгар майского дня, царил удушливый полумрак.

Ледников в сотый раз за последние два часа мерил шагами пушистый ковер. Его еще совсем недавно безупречно отутюженный пиджак валялся на полу возле кресла. Воротник белой рубашки был расстегнут, а галстук съехал набок. Лицо дипломата, обычно гладкое и холеное, сейчас казалось серым, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Руки заметно подрагивали, когда он в очередной раз тянулся к хрустальному бокалу, на дне которого плескалась янтарная жидкость.

Марфа Григорьевна сидела на диване, прямая как стрела, намертво вцепившись тонкими покрасневшими пальцами в пасторальный носовой платок. На ее не самом красивом лице под слоем тщательно нанесенной пудры проступали багровые пятна нервного румянца.

— Молчат, — хрипло, срываясь на фальцет, произнес Ледников. — Все твои каналы молчат! Марфа, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Кончай мельтешить, Юра, от тебя в глазах рябит, — как можно холоднее попыталась ответить жена, но вибрация в ее голосе не позволила скрыть напряжение. — В конце концов, ты мужчина или тряпка? Профессионалы из… — она торопливо прикрыла рот рукой, — не суетятся и не делают глупостей в отличие от тебя. Если они молчат, значит, так надо. Прекрати истерику.

— Это еще большой вопрос, кто здесь делает глупости! — взвился Ледников.

— Им нужно время, чтобы подготовить людей, — продолжала настаивать она, но прежней уверенности в ее голосе больше не было.

Ледников посмотрел на часы.

— Время⁈ — Юрий Антонович резко повернулся к жене, и его лицо перекосилось от злости. — У нас нет времени, идиотка! Если ничего не произойдет в ближайшие пару часов, наша карта бита! Все! Конец! Баста!Истомин останется при своих! А мы с тобой отправимся… в преисподнюю!

Марфа Григорьевна резко поднялась с дивана, ее симпатичный платок плавно опустился на ковер. Она как будто даже не заметила потери.

— Как ты меня назвал? Идиоткой⁈ — ее голос сорвался на визг. — Ах ты, ничтожество! Карьерист недоделанный! Кто годами ныл мне в подушку, что Истомин зажимает его гениальные аналитические записки, что его не ценят на Смоленской площади? Я ради тебя… Я… А ты меня, значит, дурой считаешь⁈ Ты что, думаешь, мне нужен был этот женсовет⁈ Да я использовала его как инструмент, чтобы окоротить твоих недоброжелателей. Или ты полагаешь, что мне было дело, какой помадой красит губы жена Басова? Да чем больше моральных разложенцев с моей легкой руки отправлялось в Союз, тем больше вопросов в Москве возникало к Истомину. Неужели это непонятно? Ну конечно, когда тебе было разобраться⁈ Ты же думал, что все так и должно быть!

— Замолчи! — Ледников сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Кутузов в юбке! Поздравляю, доигралась! Твои хваленые берлинские друзья нас просто кинули. Использовали как расходный материал, забрали документы на груз, а нас оставили здесь на растерзание Кузнецову! Вот что происходит, если тебе еще не понятно!

— А ты кто? Посмотри на себя, — в твоем возрасте люди уже министерства возглавляют…

В пылу этой безобразной, отчаянной перепалки, теряя остатки бдительности и приличия, супруги Ледниковы совершенно забыли, что находятся в квартире, которая прослушивается круглосуточно. Напряжение последних дней и внутреннее ощущение проигрыша сыграли с ними злую шутку.

В полумраке оперативного автомобиля, уставленного сложной аппаратурой слухового контроля, полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов откинулся на спинку сиденья и хищно, удовлетворенно усмехнулся. Наушники плотно прилегали к его голове, донося каждое слово, каждый истеричный всхлип и взаимное обвинение, звучавшее в квартире Ледниковых.

Первую часть этой грандиозной комбинации Кузнецов разрабатывал совместно с политическим советником Басовым. Это была их общая идея — вывести заигравшуюся номенклатурную парочку на чистую воду и не позволить им тем или иным способом омрачить визит Генсека или, что еще хуже, сорвать его.

Стрелец идеально просчитал психологический портрет Ледникова, его уязвимость, его безумное, ослепляющее желание любой ценой забраться в кресло посла Истомина. Именно он спрогнозировал, что Ледников непременно поведется на историю с ларцом. Наживка была брошена виртуозно, и Юрий Антонович, подгоняемый страхами и амбициями, заглотил ее вместе с крючком.

Однако полковник Кузнецов не был бы руководителем всей советской резидентуры в ФРГ, если бы ограничился только разборкой с внутренним предателем. Вторая часть операции, имевшая отношение к товарищам из Штази, была его личным детищем. В эту часть шпионского сценария Стрелец посвящен не был. Не потому, что полковник не доверял советнику, а потому, что не считал возможным и профессиональным перейти эту тонкую грань. Дружба — дружбой, а работа — работой. Меньше будет знать — на меньшее количество вопросов сможет ответить, если что-то пойдет не так.

Кузнецов разрабатывал операцию по подставе Маркуса Вольфа единолично, в глубокой тайне даже от собственных замов. Простить то, что берлинец залез на его территорию, резидент не мог ни при каких обстоятельствах. Закрыв глаза на чужую руку в своем кармане сегодня, завтра потеряешь все вместе с карманом. Игорь Прокопьевич неизменно придерживался этого правила.