Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 10

«Кричите, кричите, голуби, — думал Кузнецов, слушая, как Марфа Григорьевна перешла на ультразвук, обвиняя мужа в импотенции и трусости. — Чем громче вы орете, тем быстрее созреет ваш собственный, дилетантский план».

Расчет полковника строился на следующем: он знал, что Маркус Вольф — гений комбинаций. Шеф Штази, получив послание от Марфы Григорьевны, моментально просчитает риски. Вольф поймет, что это может быть ловушкой КГБ, и затаится. Берлин не ответит Марфе, полностью оборвав каналы связи и оставив ее в абсолютном вакууме.

И вот тогда начнется самое интересное. Загнанные в угол, паникующие, теряющие рассудок от страха Ледниковы, понимая, что обратного пути нет, решатся на безумный шаг. Чтобы спасти свои шкуры, они полезут за ларцом сами.

Кузнецов хотел взять Юрия Антоновича с поличным. А затем… обставить все так, будто они действовали по прямому приказу Штази. И у Андропова на столе окажется неопровержимое доказательство того, что Маркус Вольф проигнорировал его ультиматум.

Часы на приборной панели неумолимо отсчитывали минуты, приближая момент, когда панический страх двух маленьких людей столкнет лбами две величайшие шпионские машины Европы.

В секретной комнате Серафимы Павловны царил уютный полумрак. Она старалась не зажигать потолочную люстру, предпочитая пользоваться несколькими источниками направленного света. Это создавало доверительную атмосферу, и гости всесильной секретарши охотнее откровенничали с ней. Она охотилась за информацией не для того, чтобы обратить ее против коллег или доложить резиденту. Серафима Павловна полагала, что, только постоянно держа руку на пульсе, она сможет контролировать и направлять этот пестрый и быстро растущий коллектив. Царева знала, неразрешенные межличностные конфликты могут погубить любые, даже самые лучшие начинания.

Сюда, в наполненный кухонной техникой и посудой на все вкусы и предпочтения уголок, она втиснула небольшой столик и два удобных кресла. Изумительно пахло кардамоном и «Ходейда» — смесью лучшей йеменской арабики, подаренной ей загадочным гостем посла с Ближнего Востока.

Как обычно безупречная, Серафима Павловна Царева неторопливо помешивала дымящийся напиток в крошечной фарфоровой чашечке. Она всегда добавляла себе в кофе четверть ложечки сахара. Напротив нее, утопая в глубоком кожаном кресле, сидела Маргарита Сергеевна Берсенева. После вчерашнего крайне неприятного столкновения со всклокоченным Ледниковым возле кабинета референта Зотова этот тихий уголок казался ей оазисом спокойствия и приличий.

— Угощайтесь, Риточка, угощайтесь, — мягко произнесла Серафима Павловна, сделав маленький глоток. — Настоящий йеменский, никакой химии, только традиционные крестьянские приемы. Даже язык не поворачивается назвать их технологиями. В Москве такой разве что в буфете ЦК для членов Политбюро выдают, да и то по большим праздникам. Нам с тобой ради завтрашнего дня нужно нервы взять под контроль. Как там твой Зотов?

Наблюдательная Царева знала, что между докторшей и референтом завязались отношения.

Маргарита Сергеевна благодарно улыбнулась, обхватив теплыми ладонями изящный фарфор.

— Спасибо, Серафима Павловна, кофе просто сказочный… А Зотов — ну что Зотов? Отличный он парень. Не все еще знает, конечно. Так и на дипломатической службе только первый год. А тут ему еще с легкой руки Басова подсуетили епархию Курочкина.

— Да, — вынуждена была согласиться Царева, — завхоз наш не вовремя ногу сломал. Ой, не вовремя!

— То-то и оно, — ответила Берсенева. — Сережка весь в мыле мотается по складам и декларантам, хорошо хоть Игорь Прокопьевич выделил ему постоянный транспорт. Приходится все схватывать на ходу. Слава Богу, Зотов — парень восприимчивый, легко учится, не боится нового. Может, не самый внимательный, но это характер. Со временем научится себя контролировать.

— Исчерпывающая характеристика! — похвалила собеседницу Серафима Павловна.

— Ничего особенного. Все на поверхности. Вот и вчера: побежал перекусить, да забыл кабинет запереть. Возвращается, а там Ледников пасется.

— Юрий Антонович? — удивилась секреташа.

— Ну да, я и сама его застала. Он как ошпаренный выскочил из кабинета, налетел на меня… Как только с ног не сбил⁈

— Странно, Юрий Антонович у нас такой важный обычно, демонстративно… степенный, что ли.

— Вот и я об этом подумала, — продолжала докторша.

— Что-то с ним происходит не то… — Серафима Павловна задумалась. — Ничего не слышали?

— Мне кажется, история с Марфой Григорьевной его подкосила.

— Риточка, что-то я начинаю опасаться на его счет, как бы не натворил такого, о чем впоследствии пожалеет, — тонкие настройки Царевой реагировали безотказно.

— Даже не знаю, что вам сказать, он ведь ни с кем не поддерживает отношений. Только работа. Работа — дом — работа.

— Ну да, ну да. И спросить не у кого…

— Только если у Кузнецова, — ввернула Маргарита Сергеевна. — Иногда мне кажется, что наш полковник знает о нас обо всех больше, чем мы сами.

— Это вы верно заметили, — Серафима Павловна поправила идеальную юбку, — но Игорь Прокопьевич вслух говорит только то и тогда, что и когда считает нужным. Так что — не вариант.

— А у Басова вы не спрашивали?

— Как же, спрашивала, — улыбнулась секретарша. — Так ведь и он уже у Кузнецова научился. «Серафима Павловна, все идет по плану!» По какому плану? Куда идет? Ах, Риточка, чует мое сердце: мы стоим на пороге грандиозного скандала.

— Да ну его этого Ледникова, о нем говорить — только настроение портить. Лучше послушайте, что наш Михалыч утворил.

— Это который? — не сразу поняла Царева. — Из гаража, что ли?

— Он. Он самый.

— И что же случилось? — Серафима Павловна поближе придвинула к себе чашечку, мгновенно превратившись в слух.

— Это настоящий анекдот, — фыркнула Берсенева, давясь от смеха. — Короче, Кузнецов приказал, чтобы весь посольский автопарк был на ходу.

— Что и наш старенький «ЗиЛ»?

— Абсолютно верно. И «ЗиЛ», который маслом плюется, и даже велосипеды. Были бы санки, — пошутила докторша, — и их пришлось бы надраивать.

— Н-да… Смотрю, от волнения даже нашего Игоря Прокопьевича заносит! — отметила секретарша.

— Вы лучше послушайте! — Маргариту Сергеевну распирало от курьезной истории. — Так вот, Михалыч двое суток под ним лежал, матерился, что-то прикручивал, потом откручивал, мастикой замазывал. Наконец закончил. Ну и погнал его на тестовый кружок в сторону Кельна.

— Все-таки какой талантливый человек!

— Да подождите вы! — Берсенева замахала руками. — Разогнался он, значит, под сто километров в час, и тут у машины от дикой вибрации замыкает старую проводку. Из-под капота дым столбом валит, внутри что-то гремит — не знаю что… И вся эта бронированная махина мчится по правительственному кварталу! Там некоторые, наверное, испугались, что это снова русские танки. Местная автоинспекция чуть с ума не сошла: откуда могло появиться такое чудо, когда безопасность прибывающего Генсека обеспечивает десять тысяч полицейских⁈

— Не может быть!

— Еще как! Задерживали нашего Михалыча тремя машинами, мордой на капот уложили, автоматы наставили. А в машине продолжает греметь!

— Вот ведь какой ужас! И чем все закончилось?

— Наш атташе по безопасности лично в участке полночи сидел! Привез полицаям две бутылки «Столичной» и банку черной икры из спецпайка. Не в качестве взятки, а чтобы до прессы не дошло.

— Как же, от них спрячешь! Это же вам не Москва. И что Михалыч?

— С него как гуся вода — выпустили без протокола, а авто оставили на своей стоянке. Сказали, пока Брежнев не уедет, чтобы даже не думали за ним соваться.

— Ну Михалыч, ну артист! — только это и смогла сказать Серафима Павловна.

Марфа Григорьевна больше не кричала. Даже и она уже выдохлась. Но Ледникову стало все равно. Продираясь сквозь пелену тупой, ноющей головной боли, которая разом накрыла его, он пытался придумать альтернативную стратегию. Ничего не выходило. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы жена снова начала орать. Возможно, этот ставший уже привычным способ выяснения отношений простимулировал бы его мозговую деятельность.