СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 14

А вот если посмотреть на колонку «что имеем», тут ситуация двоякая. Конкретных данных — кот наплакал. Да, Гуревич подтвердил, что Борисов и есть тот самый Хозяин, его куратор. Он действительно прибрал к рукам молодую, но наглую банду, чтобы использовать их в своих целях. Еще диверсант дал нам адрес мёртвого ящика на углу Ришельевской и Пантелеймоновской. Через этот ящик шла связь. Вот, собственно, и весь улов.

Но при этом имелся ещё один пласт информации. Только эта информация была важна в первую очередь для меня.

Аптекарь рассказал, каким образом он попал под кураторство Хозяина.

Хронология вырисовывалась такая. Свели Гуревича с Борисовым немецкие и румынские хозяева. Не в один присест, а поэтапно, через несколько встреч. Первая состоялась в начале марта. Именно тогда Борисов объявился в Одессе. Формально это было знакомство, обсуждение зон ответственности. По факту — Хозяин присматривался к Аптекарю, прикидывал, годится ли тот для работы.

А вот на второй встрече Гуревич услышал кое-что интересное.

Встречались они на конспиративной квартире, которую держал куратор Аптекаря по линии Сигуранцы. Человека этого звали комисар-шеф Некулае Догару. Фигура серьёзная. Не мелкая полицейская шестёрка, а начальник одного из региональных бюро румынской тайной полиции в Одессе. Именно Догару вёл агентурную сеть в городе последний год, именно под ним ходил Аптекарь.

По словам Гуревича, на ту встречу он припёрся на четверть часа раньше срока. Сунулся во двор явочной квартиры и через приоткрытое окно услышал два голоса. Один — знакомый, самого комисар-шефа. Второй принадлежал непосредственно Хозяину. Аптекарь клялся, что вышло это случайно, но по его бегающим глазам я понял: ни чёрта подобного. Подслушивал специально. Скорее всего, решил обезопасить себя.

Разговор шёл минут десять. Гуревич простоял всё это время не шелохнувшись.

Первое, что он услышал, — фамилию Хозяина. Вот откуда диверсанту была известна настоящая личность куратора, что вообще-то по правилам конспирации недопустимо. Догару один раз обратился к собеседнику в личном контексте: «Господин Борисов, давайте без суеты. Мы в курсе, что вы были подполковником контрразведки, но это не дает вам право вести себя со мной вызывающе.».

По словам Гуревича бывший замначальника контрразведки фронта и правда позволял себе говорить с Догау слишком фамильярно. Видимо, в тот момент терпение румына закончилось и он поставил Борисова на место, дав понять, что знает о нем достаточно много.

Второе — тема разговора.

Эта парочка обсуждала устройство, которое они называли — цитирую Аптекаря дословно — «Колокол».

Услышав от него это слово в допросной, я чуть не выматерился вслух. Хотя, если честно, ничего нового гнида мне не открыл. Про «Колокол» и так всё понял ещё на Привозе, когда Фима рассказал про свинец и генераторы. Другое дело, что теперь версия обрела железобетонное подтверждение. Немцы действительно планируют собрать приблуду шизика.

Дальше Гуревич пересказал разговор своих хозяев подробно. Я слушал и параллельно достраивал в голове окончательную картинку.

Комисар-шеф расспрашивал бывшего подполковника, насколько серьёзный урон может нанести «Колокол». Исключительно в личных целях, чтобы понимать, не пора ли делать из Одессы ноги. Потому как всякое особо сильное оружие имеет ряд побочных эффектов. Например, угробит не только чужих, но и своих.

Борисов ответил в лоб — настолько, что если установка заработает, потери Красной Армии составят не меньше нескольких десятков тысяч в первую неделю. Дальше — больше.

Догару присвистнул, проникся сказанным и полез уточнять, уверены ли немцы, что аппарат будет работать. Борисов объяснил коротко: немцы несколько лет пробовали и не смогли, у них имелись чертежи, но один черт ни хрена не получалось. Теперь все иначе, они получили более усовершенствованную версию проекта.

Румын, ясное дело, зацепился, поинтересовался, как так вышло. Борисов сначала отрезал: не твоего ума дело. А следом, видимо, посчитал, что перед Догару можно и порисоваться, добавил, что лично передал проект в руки немцев.

Дальше, по пересказу Аптекаря, Хозяин расписал Догару, как встретился с немцами, в частности с неким Отто Ратцелем, создателем «Колокола». И как тот охренел, увидев свои же схемы в более совершенном виде. Ещё больше охренел, когда узнал, что принёс их советский контрразведчик. Спрашивал, откуда чертежи, кто автор и где он. Борисов, по его собственным словам, ответил: мол, нет больше автора. Пусть земля ему будет пухом.

Потом в разговоре между Борисовым и Догару речь пошла про самого Отто. Именно его и ждали в Одессе для того, чтобы собрать «Колокол». В тот момент Гуревич и узнал личность Гостя. Хотя эта информация точно не должна была к нему попасть.

Немецкий физик, доктор наук, штурмбаннфюрер СС — полный, как говорится, набор. Когда Аптекарь говорил о нём, его лицо менялось. Диверсант реально боялся фашиста до одури. При том что ещё ни разу его не видел. Репутация Ратцеля говорила сама за себя. Он работал над созданием секретной установки, которая принесёт рейху победу, и параллельно проводил опыты. Естественно, над военнопленными. Возглавлял отдельную закрытую программу СС. Проверял, как излучение магнитных полей воздействует на живой мозг.

По признанию Гуревича, именно с того момента он начал бояться прибытия Гостя. Не столько Ратцеля, которого в глаза не видел. Хотя тот — знатный маньяк, садист и извращенец, помешанный на создании супероружия. В большей мере диверсанта пугала сама ситуация. Аптекарь не был дураком и понимал — он оказался в центре очень опасной истории. Велика вероятность, что когда Гость приедет, Гуревича просто грохнут, потому что надобность в нем отпадет. Или пустят на те же опыты. Борисова Аптекарь боялся по той же причине.

Когда фармацевт всё это рассказал, реакция у присутствующих была разная.

Я в первую очередь мысленно проклинал шизика, который один чёрт ухитрился нагадить. Пусть руками Борисова, но всё-таки передал усовершенствованные схемы немцам.

Девять месяцев я гонялся за Борисовым и «Колоколом». Перебирал одну версию за другой. Всё это время не имелось ни одного твёрдого доказательства, что бывший подполковник вообще как-то связан со схемами шизика. Только чуйка и некоторые совпадения заставляли меня рыть землю носом.

Теперь же догадки превратились в стопроцентный факт. Подполковник вытащил чертежи из тайника в водонапорной башне, а потом перешёл линию фронта и отдал их немцам.

Назаров тоже отреагировал определенным образом. По лицу майора я понял — Сергей Ильич в голове быстро сопоставил события и пришёл к выводу, что бедолага Литвин на самом деле был жертвой. У него реально украли документы, и сделал это Борисов. Подполковник же тогда был замначальника контрразведки фронта и прекрасно знал о чертежах, которые Литвин вез в Москву.

А вот Мишка… Мишка сразу уставился на меня. Мрачно так уставился, многозначительно. По той версии, которую я впарил Карасю в июне 1943 года, чертежи якобы были отправлены Судоплатову. А тут вдруг они всплывают у немцев. Паранойя и подозрительность бывшего марвихера, направленные на мою персону, моментально ожили и подняли голову.

При Назарове Карась, конечно, вопросов задавать не станет, но когда останемся одни, меня ждёт очень серьёзный разговор.

Как только вошли в оперативную комнату, Мишка первым делом подскочил к окну, распахнул форточку, впуская в прокуренное помещение свежий воздух. Аскетичная атмосфера допросной выматывала морально не только арестантов, но и нас.

Карасев плюхнулся на стул, вытащил папиросы, прикурил. Откинул голову назад, выпустил сизую струю в потолок.

Обычно после удачного допроса Мишка сразу цеплялся ко мне — с шуткой, с подначкой, с фирменной ленивой ухмылкой. Сейчас — ничего. Просто сидел молча и курил.

Честно говоря, это сильно напрягало.

Бывший марвихер не просто сослуживец, он — мой напарник. По большому счёту, ближайший человек в этом сорок четвёртом году. С сорок третьего мы с ним вытаскивали друг друга из таких переделок, где по-хорошему не выживают. И сейчас Карась впервые смотрит на меня, как смотрят на предателя.