Неправильный попаданец. Книга 1 - Вэй Катэр - Страница 5

Отвратительно хихикая, временами даже похрюкивая, я уложил трупик на место кастрюли, а сам с ёмкостью отправился в погреб за крупой. Уже через пару минут во дворе, прямо перед входом, было сооружено нечто вроде кострища.

В дело пошло всё, что могло гореть: куски кирпичей и камней (для обкладки), железо (в качестве подпорок). Также я стащил из дома газеты, стулья, столы, бочки и ящики. В общем, деревянного хлама оказалось более чем достаточно. Сбегал к колодцу, принёс воды. Долго ковырялся в кухонной утвари в поисках ножа, но в конце концов удача мне улыбнулась.

Все компоненты были готовы: костёр горел; гречка, залитая водой, стояла на огне; нож – в руке, а хомячок ещё не успел остыть. Меня резко охватило отвращение к тому, что я собирался сделать. Я встряхнул головой: «Что за наваждение?»

Но едва я перевернул хомячка кверху пузом и занёс нож, как тут же замер. Эти крошечные глазки-бусины смотрели на меня остекленевшим взглядом. По спине пробежали мурашки. Борьба с самим собой длилась больше минуты и завершилась победой слюнтяя-Петрушки.

Я попытался зарычать, но вышел какой-то совсем отвратительный звук. Нож полетел в стену и – о чудо! – воткнулся остриём. В сердцах я пнул кусок стула, схватился за ушибленную ногу и повалился на ступеньки.

Вода в кастрюльке закипела слишком быстро, вследствие чего всё содержимое побежало в огонь. Я резко встал, но голова закружилась, я оступился и полетел в костёр. В последний момент мне удалось извернуться, избежав участи встретиться мордой лица с огнём.

Перевалившись на спину, я тяжело задышал.

«Чёртов хомячок, чёртов Петрушка – мямля и слюнтяй».

Решив дальше не искушать судьбу, я от греха подальше зашвырнул грызуна в кусты. Но когда я коснулся тельца, в груди что-то произошло. На душе стало приятно и тепло. Я тщательно всмотрелся в животинку – сам не знаю, что искал.

Что-то внутри меня взяло всё моё тело под контроль. Правая рука легла на коричнево-белого зверька. Энергия, скопившаяся в груди, побежала в правое плечо, опустилась к локтю, перешла в пальцы. Я почувствовал, как из меня что-то выходит: прямо с кончиков пальцев исходил едва уловимый зеленоватый свет.

Ничего не происходило, а внутри опять начало разливаться тепло. Когда температура дошла до едва терпимой, скопившаяся энергия вновь проделала путь по моему телу. К моменту, когда процедура завершила третий круг, я едва стоял, а в глазах плясали красные кляксы.

Что-то толкнуло меня в ладонь – и сознание помахало ручкой. Очнулся я уже на закате, изрядно замёрзнув. Но больше меня поразило не то, что я отключился, и не то, что замёрз. Даже не тот факт, что хомячок размером с полкурицы был жив и крайне активен. Меня обескуражил его вид.

Шёрстка стала чуть зеленоватой. Когти – длиннее, как и зубы. На голове красовались два маленьких красненьких цветочка. Из-за спины виднелись веточки и листики, которые, видимо, росли прямо из существа. Но больше всего пугали глаза зверька – в них плескалась сама тьма. Меня передёрнуло.

Зверёк заметил, что я очнулся, пристально посмотрел мне в глаза и упёр лапки в жирные боки. Чуть постояв так, он указал на меня кривым когтистым пальцем и во всю свою хомячью глотку запищал, крайне забавно подпрыгивая на месте. Праведный гнев в чистом виде.

– Пи! Пип-пи-пи! Пи-пи-пип-пип-пи!

Вдруг я осознал: я понимаю, о чём он говорит. Не дословно, и переводчиком мне не стать. Но зверёк крайне огорчён тем, что я «убил» его, а теперь он не может уйти. Он требует отпустить его, иначе превратит мою жизнь в ад – так же, как я превратил в ад его жизнь.

Я сел – причём довольно легко, – почесал затылок, критически осмотрел бунтовщика и, злобно улыбнувшись, обратился к хомяку:

– А ты уверен, что твоя жизнь теперь – сущий ад?

Хомячок резко замолчал, а глаза его стали увеличиваться в размерах. Мне даже стало страшно – как бы не лопнули! Но в какой-то момент хомячок вернулся к прежнему виду и лишь произнёс обречённо:

– Пип?

– Если я правильно всё понял, мой пушистый друг, мы устроим полный «пип» всем, кто нас обидит…

Глава 3

Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту – я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить – потыкал пальцем.

Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные или аналогичные им.

Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы отдёрнуть руку, но нынешних – точно нет. Чёртова мухоловка! В земном варианте – венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны.

Всё бы ничего, но клыки у этой твари будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:

– Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!

Тварь каталась с боку на бок и, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс я не мог несколько минут.

Когда до моего альтер-эго дошло, что если ничего не предпримем, то умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:

– Даун как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались, а я её на рану…

– Пи-пи-пип-пип-пи, – ехидно заметил хомяк.

– Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить, я тебя так отделаю, мать родная не узнает.

Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад, очередную подляну придумывает.

Я размотал повязку и вгляделся в неровный кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость: кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку – вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге: утро после попойки на День студента.

– Тварь пушистая! – обратился я к хомяку. – Палец видишь?

– Пиу-пиу! – залился хохотом хомяк.

– Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!

– Пиу-пиу-пи!

– Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!

– Пип? – Хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.

– А хер ли ты хотел? – уставился я на него как на идиота. – Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.

– Пи-фип! – Хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.

– То есть, – начал я, хитро прищурившись, – из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?

– Пи-и-и!

– А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.

– Пи-у-у-у! – Хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.

При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут – забрызгают. Хомяк завис – явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.

– Болезный! – рявкнул я. – Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!

Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился: вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?

Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания. Значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?