Сказки. Без молочных рек и кисельных берегов - Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Страница 4

Михаил Евграфович Салтыков скончался 28 апреля 1889 года и, согласно его завещанию, был похоронен на «Литераторских мостках» Волкова кладбища рядом с могилой И.С. Тургенева (в 1936 году прах и памятник были перенесены).

Как складывался сказочный цикл

История создания сказочного цикла показывает, что первоначально Салтыков не использовал понятие «сказка». Известный нам сегодня сказочный свод не задумывался как таковой, но складывался постепенно. В 1869 году писатель намеревался «издать книжку для детского чтения, составленную из прозаических рассказов и стихотворений» Н.А. Некрасова. Однако он хотел понять, нужна ли такая книга читателям, и поэтому сделал предварительную публикацию нескольких рассказов под рубрикой «Для детей» во втором и третьем номерах журнала «Отечественные записки». Три рассказа – «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил (Писано со слов коллежского советника Рудомазина)», «Пропала совесть» и «Годовщина» – были напечатаны во втором номере[12]; два – «Дикий помещик (Писано со слов помещика Светлоокова)» и «Добрая душа» – в третьем[13], «Испорченные дети» – в девятом[14]. Рассказы «Годовщина», «Добрая душа» и «Испорченные дети» при жизни Салтыкова не перепечатывались, три других вошли в сказочный цикл.

Слово «сказка» применительно к этим трем произведениям впервые появляется в 1878 году в названии сборника «Сказки и рассказы»[15], впоследствии Салтыков объединил этим понятием и более поздние произведения, созданные в 1880–1886 годах. В 1880-м он задумал несколько «кукольных» рассказов, но написал только один – «Игрушечного дела людишки»[16], который позже включил в сказочный цикл. В декабре 1882 года были написаны «Самоотверженный заяц», «Бедный волк» и «Премудрый пискарь», предназначенные для февральского номера «Отечественных записок» на 1883 год. Однако писатель опасался, что социальная острота этих сказок приведет к закрытию журнала, имевшего уже два цензурных предостережения, и не стал их печатать. Об этом он сообщал одному из корреспондентов: «…отважное отчаяние заставило меня их вырезать из книжки» (19–2, с. 184). Другому адресату писал: «Признаюсь, мне было очень жаль этих сказок…» (19–2, с. 263). В 1883 году сказки нелегально появились в России и в эмигрантской печати за границей[17], причем публикаторы объединили их заголовком «Сказки для детей изрядного возраста», который самим автором не предполагался. В том же 1883 году отдельный оттиск вышел в Женеве под названием «Три сказки для детей изрядного возраста»[18]. В «Отечественных записках» эти произведения под рубрикой «Сказки» были опубликованы лишь в 1884 году[19].

Условность понятия «сказка», объединившего все произведения, писатель подчеркивал названиями и подзаголовками. В названии это слово встречается лишь однажды – «Рождественская сказка», но от традиционных рождественских историй она отличается трагическим финалом. В подзаголовках слово «сказка» фигурирует в двух случаях: «Приключение с Крамольниковым» – «сказка-элегия» и «Ворон-челобитчик» – просто «сказка». Об условности жанрового обозначения свидетельствует реплика Салтыкова в письме к Н.А. Белоголовому от 21 сентября 1886 года, где он говорит о «Приключении с Крамольниковым» и «Деревенском пожаре»: «Посылаю Вам еще 2 рассказа. Желаю, чтоб Вы хоть каплю удовольствия испытали, читая их» (20, с. 285–286).

Одна из особенностей творческого процесса Салтыкова, связанная с работой в журнале, состояла в том, что крупные его произведения – романы, циклы, сборники – вырастали из небольшого очерка или рассказа. Так было и со сказками, которые, несмотря на их внешнюю разнородность, имеют общие идейно-тематические и эстетические черты. Сам писатель подчеркивал принципиальную разницу между публикациями отдельных своих произведений в периодической печати и их завершенным воплощением в книге. В 1886 году он писал одному из корреспондентов: «Вообще я к журнальной работе отношусь теперь несколько иначе. К ней (а в особенности к газетной) всего менее применима поговорка scripta manent[20], и тот, кто не читал меня в книжке, слишком мало меня знает» (20, с. 295). Свои сказки он тоже хотел видеть в книжке и в 1886 году подготовил к печати сборник под названием «23 сказки»[21], а в 1887 году дополнил этот свод «Рождественской сказкой». Характерное для щедринских сказок иносказание не только не скрывало, но отчетливее обнаруживало их критический смысл, что повлияло на судьбу отдельных произведений и цикла в целом. Самый полный прижизненный свод включал 28 текстов и был опубликован в седьмом томе подготовленного самим писателем собрания сочинений[22]. В него не вошли три сказки, разоблачавшие основы государственного правления и верховную власть («Медведь на воеводстве», «Орел-меценат», «Богатырь»[23]), и «Вяленая вобла», которую Салтыков считал «невинной» (20, с. 320), но в 1884 году она была вырезана из «Отечественных записок», а в 1887-м, даже переработанная и под другим названием, также не увидела свет. Цензурные ограничения привели к тому, что полный авторизованный свод сказок так и не появился. Тот свод из 32 сказок, который известен по изданиям XX–XXI веков, был сконструирован исследователями с учетом времени написания и публикации отдельных произведений, его композиция в определенной степени повторяет самый полный прижизненный свод, но не идентична ему.

В большинстве сказок Салтыкова, как и в баснях, действуют животные, птицы и рыбы, и, подобно басням, сказки имеют иносказательный смысл, связанный с явлениями социальной жизни и поведенческой психологией. Нередко автор использует своего рода сказочный декор, вводя традиционные формулы и упоминания о сказочных персонажах: «жил-был»; «в некотором царстве, в некотором государстве»; «ни в сказке не сказать, ни пером описать» / «ни пером описать, ни в сказке не сказать», «добрый молодец», «тридевять земель», медведь Михайла Иванович; «дурак» Иванушка; Баба-Яга. Стилизованными сказочными зачинами открываются «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» («Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились на необитаемом острове»), «Недреманное око» («В некотором царстве, в некотором государстве жил-был…»), «Дурак» («В старые годы, при царе Горохе это было: у умных родителей родился сын дурак»), «Либерал» («В некоторой стране жил-был либерал…»), «Богатырь» («В некотором царстве Богатырь родился»).

Но по-настоящему сказочными, причудливо-фантастическими оказываются сюжеты большинства произведений: приключения голодных генералов на необитаемом острове; диспуты карася и щуки; объединение Добродетелей и Пороков на почве Лицемерия; «подвиги» медведей-воевод, пекущихся о приговоре Истории; пропагандирование вяленой воблой примитивных жизненных правил и др. Большинство сюжетов не связаны с фольклором, но сказки выполнены в народной речевой стилистике.

Писатель обильно использует элементы живой речи, насыщая тексты разговорно-просторечной лексикой (привада, хабара, засоватъся, мамон, повадно и др., очень часто встречается разговорное ну) и пословично-поговорочными оборотами. Паремийные изречения нередко вводятся в их первозданном виде, как, например, «скромные афоризмы» воблушки: «тише едешь, дальше будешь», «маленькая рыбка лучше, чем большой таракан», «уши выше лба не растут», «двух смертей не бывает, одной не миновать». То же находим и в других сказках: «знаем, где раки зимуют», «иная простота хуже воровства», «первый блин вышел комом», «не в коня корм», «от стыда не знает, куда глаза девать» («Добродетели и Пороки»), «дурак на дураке сидит и дураком погоняет» («Медведь на воеводстве»), «не давши слова – крепись, а давши – держись» («Самоотверженный заяц»), «собаке – собачья и смерть» («Верный Трезор») и т. д.