Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 55

Мы не выходим из номера до самой ночи.

Хорошо, что я уже была в Стамбуле несколько раз, а Тамерлан летает сюда почти как к себе домой. Нам не нужно никуда бежать, ничего осматривать. Мы просто позволяем себе быть вместе. Только мы, огромный номер и бесконечный пролив за окном.

Утро плавно перетекает в день. Мы едим на балконе, где на круглом столе нам накрыли шикарный завтрак: традиционная турецкая яичница с томатами, симит с кунжутом, сыры, оливки, овощи, мед в сотах и, конечно, ароматный турецкий кофе.

Солнце уже высоко, вода переливается ярко-голубым и бирюзовым, по ней медленно плывут огромные грузовые суда и юркие яхты. Я по случаю надела платье и накинула на плечи шаль, а Тамерлан в рубашке и брюках кажется мне ослепительно красивым. Эту паузу между безумствами мы используем не только чтобы перевести дух и подкрепиться, но также чтобы понять, как нам хорошо вместе просто так: говорить о многом, а не только о семье, молчать и смотреть в одну сторону, думать о своем, но чувствовать присутствие другого рядом.

А потом мы снова возвращаемся в кровать.

Мы любим друг друга медленно и лениво, наслаждаясь каждым прикосновением. Потом засыпаем, обнявшись. Просыпаемся — и всё повторяется. Его руки, его губы, его голос, шепчущий моё имя… Время словно остановилось. За окном Босфор меняет цвет от ярко-голубого к глубокому индиго, а мы всё ещё в своём маленьком мире.

Вечером я выхожу из душа. Волосы влажные, на теле только белый гостиничный халат. В комнате приглушенный свет. На столике у кровати стоит большая фруктовая нарезка — идеальные ломтики манго, клубника, инжир и целая россыпь винограда разных сортов: темно-фиолетовый, зеленый, розовый, черный. Ягоды крупные, налитые, блестят в свете лампы.

Поймав взгляд Тамерлана, я медленно подхожу к столику. Беру одну крупную темно-фиолетовую виноградину, подношу к губам и отправляю в рот. Сладкий сок лопается на языке.

— Ты помнишь? — спрашиваю я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Тамерлан…

Он приподнимается на локте. Взгляд у него становится жадным, голодным.

— Помню, — отвечает он низким голосом. — У меня дома ты сказала, что больше всего любишь виноград.

Я улыбаюсь, беру еще одну ягоду и подхожу ближе к кровати.

— Тогда иди и забери свое, — шепчу я, протягивая ему виноградину на кончиках пальцев.

Тамерлан садится на край кровати, обхватывает меня за бёдра и притягивает к себе. Вместо того чтобы взять виноградину, он целует мои пальцы, потом запястье, потом поднимается выше, развязывая пояс халата. Ткань падает к моим ногам.

— Я помню всё, — говорит он, целуя меня в живот. — Каждый твой взгляд, каждое твоё слово… И теперь я буду помнить, как ты выглядишь вот так — обнажённая, с мокрыми волосами и вкусом винограда на губах.

— Открой рот, — шепчу я мягко, почти приказывая.

Тамерлан послушно приоткрывает губы, не отрывая от меня глаз. Я кладу виноградину ему на язык. Он медленно закрывает рот, и я наблюдая за движением его челюсти. Он слегка прикрывает глаза от удовольствия, а затем снова смотрит на меня.

— Вкусно? — спрашиваю я шёпотом.

— Очень, — отвечает он низко. — Но я хочу ещё.

Я смеюсь по-девичьи легко и беру следующую виноградину, зажимаю ее губами, наклоняюсь к нему и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от рта. Наши дыхания смешиваются. Я чувствую жар, идущий от его тела. Сердце колотится, как сумасшедшее от нашей игры.

Тамерлан смотрит мне прямо в глаза несколько секунд, после чего подается вперед. Его губы касаются моих, и он аккуратно, но уверенно перехватывает виноградину. Наши губы соприкасаются в лёгком, сладком поцелуе. Ягода лопается между нами, и сладкий сок смешивается с нашим поцелуем. Мы оба тихо стонем.

Он проглатывает виноград, а потом резко, но бережно кладёт меня на кровать, нависая сверху. Халат уже давно лежит на полу. Его тело горячее, тяжёлое, такое родное.

— Ты сводишь меня с ума, Жанель…Каждый твой жест, каждая улыбка, взгляд.

Его руки скользят по груди, по животу, по бёдрам. Я выгибаюсь ему навстречу, запуская пальцы в его волосы. Он целует мою шею, спускается ниже, целует грудь, живот…

И вдруг, спускается ниже и покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра.

— Я никогда не думал, что можно так сильно хотеть женщину, — признается он, проведя пальцами там, где уже невыносимо горит. — И при этом так сильно её любить.

— Тогда люби меня, — шепчу я, зажимая пальцами простыни и понимая, что меня ждет дальше. — Прямо сейчас.

Глава 59

Глава 59

Мы снова завтракаем на балконе. На этот раз наши кресла стоят совсем близко друг к другу, почти вплотную. Утреннее солнце уже хорошо прогрело воздух, но с Босфора веет приятной прохладой. Вода сегодня особенно красивая — глубокого лазурного цвета с яркими серебристыми бликами. По проливу медленно проплывает большой паром, оставляя за собой широкий белый след.

Я беру ножичек, отрезаю кусочек медового сота и, захватив его ложечкой, отправляю его в рот. Вздыхаю и закрываю глаза от удовольствия — сладко, ароматно, с лёгкой цветочной ноткой.

— Какой вкусный мёд…

Тамерлан смотрит на меня с мягкой улыбкой, помешивая кофе. Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю то, что давно на языке:

— Скажи… а как ты понял, что что-то чувствуешь ко мне? Когда это началось?

Тамерлан усмехается уголком губы, ставит чашку на стол и откидывается в кресле.

— В первый раз я посмотрел на тебя другими глазами, когда приехал за Аялой в твой салон. Вошёл, сначала увидел дочь… а потом вышла ты. И в тот момент это произошло. Я тогда ещё не понял, что это было, но мне хотелось смотреть на тебя. Я просто почувствовал, что ты… другая.

Я вздыхаю, улыбаюсь и шепчу, глядя на него:

— Как красиво…

Тамерлан протягивает руку и убирает за ухо прядь.

— А ты? Когда ты поняла?

— У тебя дома, наверное… Я не знаю точно, когда это произошло. Так необычно и неожиданно. Я вдруг увидела тебя совсем другим. Не тем строгим, молчаливым Тамерланом, которого знала раньше. А помнишь, какой я была в самом начале?

Он кивает, не отводя взгляда.

— Помню. Очень хорошо помню.

Тамерлан обнимает меня за плечи, а я охотно кладу голову ему на плечо.

— Ты была влюблённой, восторженной, удивительно искренней, — продолжает он тихо. — Я помню тебя беременную… как ты сидела в саду у Касыма и гладила живот. Такой нежный жест. Я тогда долго на тебя смотрел, думал о том, что ты, наверное, счастлива.

— Ты наблюдал за мной? — удивлённо поднимаю я голову.

— Я всегда за всеми наблюдаю. Привычка, — пожимает он плечами.

Я тихо смеюсь.

— А я тебя тогда почти не помню. Извини. Ты всегда казался мне слишком строгим, хмурым, молчаливым. Мы же даже почти не разговаривали.

— Тебе было… сколько? Двадцать три? — спрашивает он. — А мне тридцать шесть. Нам и поговорить тогда было особо не о чем, кроме «здравствуйте — до свидания».

— А сейчас? — я поднимаю на него глаза. — Сейчас мы вот сидим и разговариваем.

Тамерлан наклоняется и целует меня в висок.

— Сейчас другое дело. Сейчас я без ума от тебя. Мне хочется слушать твой голос постоянно. Смотреть, как ты ешь мёд, как улыбаешься и смотришь на Босфор…

Я выбираюсь из его объятий, встаю и сажусь к нему на колени, обнимая за шею. Его руки сразу ложатся мне на талию.

— Ты знаешь, что с тобой я стала слишком раскрепощенной? — шепчу я, зарываясь пальцами в его густые волосы и медленно массируя кожу на голове.

Тамерлан закрывает глаза и чуть запрокидывает голову, наслаждаясь прикосновением.

— Подозревал, — улыбается он.

— Я сама себя иногда не узнаю. Нравится?

— Очень. Продолжай, — такой хрип говорит о том, что пока он затаился, как тигр, позволяя мне поглаживать его по шерстке. Поэтому, довольно улыбнувшись, я продолжаю ласково перебирать его волосы.

— В общем, что я хотела сказать… Вы, Тамерлан Султанович, сильно на меня влияете.