Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 18

— А где папа? — Аиша вертит головой в поисках отца, которого нет. Он не знает о её приезде, потому что не спрашивал, а сама я ему об этом не сообщила. — Почему он меня не встречает?

— Папа… — замявшись, поправляю её волосы и перевожу взгляд на подошедшую маму. — Ой, мама, привет! Как долетели?

Обнимаю маму крепко-крепко, а она проводит ладонью по моей спине, будто успокаивая.

— Привет, — отвечает мама, — долетели нормально. В гостях хорошо, а дома лучше. Очень хочу в свою кровать.

— Я думала, ты у нас останешься?

— О нет, спасибо, — усмехается. — Мне нужно домой, в свои покои.

И я её понимаю. Четырнадцать дней с девочкой-подростком на острове не каждый осилит, а она — мой герой.

— Хорошо, мы завезём тебя домой.

— Мам, — Аиша трогает меня за рукав пальто, — а папа где? Почему он не приехал?

Облизнув губы от растерянности, встречаюсь взглядом с мамой. Она наблюдает за тем, как я разрулю ситуацию, но я не хочу говорить правду в аэропорту, на глазах сотен людей.

— Аиша, давай мы с тобой об этом поговорим дома, хорошо?

— Вы поругались? — не унимается дочь.

— Да.

Аиша закатывает глаза, а я в очередной раз думаю о том, как быстро она взрослеет. Ещё год назад она бы расплакалась, услышав «поругались». А сейчас — просто вздох и закатывание глаз, будто это я капризный ребёнок, а не она.

— Ладно, потом расскажешь.

Мама смотрит на меня с лёгким прищуром. Она ни о чём не спрашивает при Аише, но я знаю, что вечером, когда дочь уснёт, мама позвонит и вытрясет из меня всё. Или приедет завтра, чтобы поговорить тет-а-тет.

Мы выходим из здания аэропорта. Декабрьский мороз обжигает щёки, но Аиша даже не морщится — после мальдивской жары, наверное, приятно.

— Как вы отдохнули? — спрашиваю, пока мы идём к машине.

— Классно! — она снова превращается в ребёнка, начинает пересказывать историю про черепах и дельфинов и новых друзей, с которыми познакомилась и подписалась на них в инстаграме (соцсеть, запрещённая на территории РФ).

Я слушаю вполуха, потому что внутри всё ещё то стыдливое чувство из-за инфекции, которое не отпускает. То, с которым я просыпаюсь и засыпаю. Но сейчас я улыбаюсь, киваю, радуюсь ради неё.

Мама садится на переднее сиденье, Аиша — сзади, сразу надевает наушники и смотрит в окно.

— Как ты? — мама поворачивается ко мне.

— Нормально, — отвечаю. — Устала немного. Работы много.

Она кивает. Не верит, но не давит.

Через тридцать минут мы подъезжаем к её дому. Я помогаю занести чемодан, мама обнимает меня на прощание крепко.

— Позвоню, — шепчет на ухо мама и целует в щёку.

Я киваю, сажусь обратно в машину. Аиша уснула, и мы не стали её будить. Смотрю на дочь с мыслями о том, как хочется оградить её от всех невзгод и страданий, чтобы у неё всё было по-другому и любовь в будущем была настоящая, а не лживая.

Дома нас встречает Куляш. Она приготовила всё, что любит Аиша: манты, баурсаки, её любимый торт «Наполеон». Помощница смотрит на меня с немым вопросом: «Сказала или нет?» Я качаю головой: потом, не сейчас.

— Куляш-апай! — Аиша бросается обнимать её. — Я так соскучилась по вашей еде!

— Ешь, жаным, ешь, — улыбается Куляш, гладит её по голове.

Мы ужинаем. Аиша рассказывает, я ем и киваю, внутренне опасаясь тишины, которая бывает перед бурей, ведь главный разговор ещё впереди.

После ужина Аиша идёт в душ, потом долго возится в своей комнате, раскладывает вещи. Я сижу в гостиной, пью ромашковый чай, который Куляш заварила специально для меня - от нервов, как она сказала.

— Жанель, — помощница заглядывает в гостиную, — я пойду, если вы не против?

— Да, спасибо. Завтра выходной, отдыхайте.

Она кивает, собирается, на прощание касается моего плеча.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит. — Вы сильная.

— Спасибо, Куляш.

Через полчаса, подойдя к комнате дочери, я слышу за дверью тихий плач. Сердце уходит в пятки, и я вхожу к ней без стука. Аиша сидит на кровати, обняв плюшевого медведя, которого подарил ей Анвар на прошлый день рождения. Слёзы текут по загорелым щекам.

— Мам, — она шмыгает, — а папа где? Я звоню ему, а он не отвечает.

Я сажусь рядом, беру её руки в свои.

— Аиша, — говорю мягко, — папа с нами больше не живёт.

Она смотрит на меня, не моргая. На ресницах застыли слёзы, как капли росы на лепестках.

— Почему? — голос дрожит. — Вы так сильно поругались? Вы же и раньше ругались, но мирились.

— Я больше не хочу ругаться, — говорю. — И папа тоже. Мы приняли решение разойтись.

— Но мы же семья! — она всхлипывает. — Вы не можете просто взять и разойтись!

Я сжимаю её руки.

— Иногда люди понимают, что им лучше порознь, чем вместе. Это не значит, что кто-то виноват. Просто… так бывает.

Аиша вырывает руки, закрывает лицо ладонями. Плечи трясутся. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

— Это из-за того скандала, где папино имя? — вдруг спрашивает она, отрываясь от меня. — Но это же неправда. Вы из-за этого?

Я сглатываю ком в горле.

— Аиша, мне сложно сейчас тебе это объяснить, — стараюсь осторожно. — Но мы с папой больше не любим друг друга. И поэтому решили пойти разными дорогами.

«Боже мой, ну что за глупость я несу?» — проносится в голове. Пытаюсь не уронить Анвара в глазах дочери. Не сказать ей, что он никогда меня не любил, изменял много лет, заразил меня и, вишенка на торте, — поднял на меня руку.

Если Аиша узнает всю правду, ей будет больно. Так больно, что я не могу этого допустить. А ей всего двенадцать, и не нужна ей эта грязь между мной и её отцом.

Я выбираю ложь ради неё. Ради того, чтобы она не возненавидела отца. Чтобы не несла этот груз в столь нежном возрасте.

— Но вы же раньше любили друг друга, — шепчет она, всхлипывая. — Я помню, вы были счастливы.

— Были, — говорю я. — И это останется с тобой навсегда. Мы будем любить тебя. Каждый из нас. Просто отдельно.

— Я не хочу отдельно! — она кричит, вырывается, падает на подушку. — Я хочу, чтобы мы все были вместе!

Я молчу. Что я могу сказать? Что я тоже хотела? Что тринадцать лет верила в сказку? Что теперь сказка кончилась и вместо неё - антибиотики, адвокаты и пустота в груди?

Я глажу её по спине, по волосам. Не утешаю словами — они сейчас бесполезны.

— Я буду ездить к папе? — спрашивает она тихо, не поднимая головы.

— Когда всё устаканится, да, — отвечаю. — Он твой отец. Он тебя любит.

Любит ли? Не знаю. Но так должно быть правильно.

— Можно, я побуду одна? — просит она.

— Конечно, жаным.

Я встаю с кровати, выхожу из комнаты и тихо закрываю дверь.

Бреду в свою спальню и только сейчас тоже начинаю плакать. Пока мне не удаётся справиться с болью.

Может быть, когда-нибудь, когда Аиша вырастет, я расскажу ей всё. А пока я буду её очень любить.

Завтра воскресенье. У нас целый день. Мы будем печь печенье, смотреть фильмы, пытаться жить дальше.

У нас нет другого выбора.

Глава 19

Глава 19

Несколько недель спустя

— Что вы сейчас чувствуете, Жанель?

Мой психолог - светловолосая женщина за сорок, со спокойным голосом и медовым тембром, который обволакивает и расслабляет. Это наша вторая встреча. В первую я сначала долго молчала, а потом меня понесло, и я говорила до самого конца сеанса, пока не пришёл другой клиент. Я говорила, а она слушала и задавала наводящие вопросы.

Кресло, в котором я сижу, глубокое и удобное. Мои руки лежат на подлокотниках. Надежда сидит напротив, но не за столом, а в точно таком же кресле. У неё в руках блокнот, в который она записывает сказанное мной. Я не первая женщина на стадии развода, которая к ней обращается, и, наверное, она знает ситуации похуже, но кажется, будто она документирует мою жизнь, чтобы написать потом статью в психологический журнал. Кто знает?

Я долго думаю над её вопросом. А что я действительно чувствую сейчас? Я открываю рот, закрываю, смотрю в окно на пасмурное небо и отвечаю: