Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 17

Набираю Ясмин.

— Алло? — голос взволнованный.

— Что с анализами? — спрашиваю прямо.

Плачет в трубку. Понимаю, что у неё то же самое.

— Я не виновата, — всхлипывает и шепчет. — Я клянусь тебе, это не я. Хочешь, я отправлю тебе прошлогодние анализы? Они все чистые, милый. Пожалуйста.

При тяжелом выдохе изо рта идет пар.

— Нам надо расстаться, — отвечаю жестко. — Я оплачу тебе всё лечение. Квартира оплачена на год вперёд.

— Нет! Нет, пожалуйста, Анвар! Не бросай меня, — тихо рыдает в трубку. — Я люблю тебя. Я не виновата, поверь мне. Прошу тебя.

Но я сбрасываю номер и не отвечаю, когда она звонит мне снова и снова.

Глава 17

Глава 17

Жанель

— Ну хоть что-нибудь съешь уже, смотреть на тебя больно.

Поднимаю глаза от тарелки и только теперь понимаю, что уже несколько секунд просто ковыряю вилкой в тарелке, бесконечно нанизывая фетучини. Не понимаю, как отключилась, хотя минуту назад слушала рассказ подруги о её поездке в Танзанию на сафари. И сейчас очень стыдно за то, что я улавливаю лишь процентов тридцать от её рассказа, потому что в голове совсем другие мысли.

Лааль - моя единственная близкая подруга со времён частной школы. В отличие от меня, замуж она не выходила, владеет сетью косметических клиник, имеет пару поклонников и часто посещает светские мероприятия. Благодаря смешению разных кровей у неё яркая внешность: иссиня-чёрные густые волосы, длинные ресницы, большие миндалевидные глаза и светлая кожа. Лицо чуть вытянуто, а губы пухлые, чётко очерченные и даже без помады красивого насыщенного цвета.

— Прости, пожалуйста, всё очень вкусно, — отправляю вилку в рот, пережёвываю, вроде бы и правда вкусно, но я перестала получать удовольствие от еды. Вообще от всего, как будто на один диагноз наложился другой.

— Ты не умеешь врать, — вздыхает Лааль, протягивает руку и берёт мою ладонь в свою. — Всё ещё об этом думаешь?

Я устала держать всё в себе и сходить с ума. Мне нужно было просто выговориться близкому человеку, чтобы освободиться и всё пережить. В итоге я снова расплакалась, а Лааль дала мне такую возможность и не останавливала, только слушала. И вроде бы стало легче, но временами всё равно накрывает такое отчаяние, что хоть волком вой.

Я снова расплакалась. Прямо в ресторане, посреди чужих людей и перед подругой, которая смотрит на меня без жалости, но с тревогой, с теплом, со спокойной силой, которая всегда в ней была.

— Да, — признаюсь, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Всё ещё об этом. Всегда об этом. Я не могу перестать думать о том, чем он мне отплатил за годы верности.

Лааль вздыхает, отодвигает свой бокал с белым вином, наклоняется ближе.

— Слушай меня, — голос у неё твёрдый, без сюсюканья. — Твой Анвар, конечно, красивый, смазливый мужик, но не Ален Делон, а испорченный эгоистичный кобель. Всё. Точка.

— Ты всегда так о нём думала?

— Всегда, — она поджимает губы. — В молодости, когда ты сохла по нему, он был обычным мажориком. Я таких за версту чую. Эти мамины сыночки, которые выросли с серебряной ложкой во рту, до сих пор считают себя пупами Земли. Повзрослевшие гуляют с эскортом, молодые сейчас предпочитают не ровесниц, а милф.

— Милф? Боже мой, — усмехаюсь сквозь слёзы. — Я уже чувствую себя старой.

— Не говори ерунды. Мы молодо выглядим, а их привлекает женщина с опытом, а не наивная девушка.

— Моему бывшему мужу, похоже, нравятся молоденькие и глупые.

— У Анвара тяжёлый случай, если он попал в «Список Айки» как постоянник, — рассуждает она. — Судя по тому, что ты рассказала, у него не просто содержанка и прочие шлюхи. У него зависимость, сексуальная аддикция.

— В каком смысле? — переспрашиваю, нахмурившись.

— Частое обращение к эскорту, поиск нового, смена партнёрш - он зависим от секса и острых ощущений, которые даёт новизна. Когда человек теряет контроль над своими влечениями, он не может остановиться, даже если разрушает семью.

— Ты думаешь?

— Я не беру из воздуха, такое реально существует, — она пожимает плечами. — Но я не психолог. Однако факт: нормальный мужчина, который любит жену, не трахает эскортниц годами и не приносит домой венерические болезни. Это не одна ошибка, а патология.

Молча перевариваю услышанное. Лааль очень умная женщина. Да, в её первую клинику инвестировал богатый отец, но теперь она двигается сама и знает себе цену. Мне нравится в ней то, что она не заискивает и обходится без ненавистных «ути-пути», как многие в нашем окружении. Я уверена: ни одна из жён друзей Анвара не позвонит мне спросить, как я себя чувствую, когда узнают о нашем разводе. Всем нужны будут горячие подробности о том, почему, как и с кем.

— Видела бы ты его содержанку, — говорю, качая головой. — Там такая бомба. Волосы, грудь, глаза… Вживую просто атомный взрыв.

— Перекроили? — Лааль приподнимает бровь.

— Нет. Думаю, там всё своё. Но, знаешь, от неё просто несёт пороком и сексом.

Лааль усмехается, откидывается на спинку стула и, изящно придерживая бокал за ножку, вертит его в руке.

— Ну, значит, у него в голове ты — Мадонна с младенцем. Чистая, святая, мать его дочери. А она — блудница, с которой можно всё. То, что нельзя с тобой.

— Зачем ему это?

— Многие мужчины так живут, — она говорит спокойно, будто констатирует погоду за окном. — У них комплекс Мадонны и блудницы. Неспособность объединить в одной женщине сексуальное влечение, уважение и любовь. Они делят женщин на «святых» - чистых, подходящих для брака, и «порочных» - желанных, но недостойных любви и статуса.

— То есть он меня уважал, но не хотел? — голос срывается.

— Он тебя не уважал, — жёстко поправляет Лааль. — Он тебя использовал, а хотел других. Просто потому, что в его больной голове так устроено.

Я сжимаю вилку.

— Слушай, — Лааль накрывает мою руку своей, — если мы сейчас продолжим, то найдём у твоего Анвара кучу психических нарушений. И тебе легче не станет.

— А от чего мне станет легче?

— От правды, — она смотрит в глаза. — Ты узнала правду, а тринадцать лет жила в иллюзии любви и счастья. Это тяжело, да. Но теперь ты свободна.

— Свободна? — я усмехаюсь горько. — Я чувствую себя грязной и разбитой.

— Это пройдёт, — Лааль произносит это так уверенно, будто сама через это прошла когда-то. — Не сразу. Но пройдёт.

Я качаю головой.

— Это очень тяжело — разочаровываться в человеке. В том, кого любил, кому верил больше себя.

— Лучше не очаровываться, чем потом разочаровываться, — она пожимает плечами. — Но ты не я. Ты верила в любовь. Я никогда не верила. Вот ты веришь в Бога, а я агностик. Но несмотря на все наши несостыковки, мы много лет дружим.

Я вытираю остатки слёз.

— Хорошо, что ты узнала об этом сейчас, а не через двадцать лет брака, под полтинник, — продолжает она. — Сейчас тебе тридцать пять. Ты молодая, красивая, умная. У тебя дочь, бизнес, дом, машина. Ты можешь всё. И можешь встретить свою любовь.

— Я не хочу больше любить, — отзываюсь почти шёпотом, глядя в окно. — Я никогда больше не полюблю, и тем более мне противна сама мысль о сексе. Никакой грязи в моей жизни больше не будет.

Лааль молчит, медленно пьёт вино и разглядывает меня.

— Это сейчас ты так думаешь, — улыбается, словно всё про меня понимает. — А потом придёт кто-то, кто растопит этот лёд. И ты удивишься.

— Не придёт, — качаю головой.

— Увидим, — она ставит бокал на стол. — А пока — давай есть, а то всё остынет и будет уже невкусно.

Глава 18

Глава 18

Дочь и маму я встречаю в аэропорту поздним вечером в субботу. Первой, раскинув руки для объятий, бежит ко мне Аиша. Кажется, она не только загорела, но и стала выше, взрослее. Обнимаю её, целую, вдыхаю запах. Её волосы всё ещё пахнут солнцем и морем. Подумать только, мы могли уехать и вернуться втроём, а столько всего произошло, пока дочери здесь не было.