Развод в 40! Новая жизнь бывшей жены дракона - Тирс Зена - Страница 11

Я собиралась уехать в столицу этим же вечером — не откладывая — бумаги о покровительстве отца у меня теперь есть — и никто в монастырь меня теперь не засунет. А вот денег на учёбу — нужно придумать, где достать. И ком в горле вырастал от мысли, что я ободрана до нитки, из знатной леди превратилась в голодранку, вынужденную просить подачки. После двадцати лет брака у меня ничего нет: ни имущества, ни денег, ни мужа, ни детей. И молодости тоже нет — а раньше это и не ценилось вовсе, а теперь понимаешь, насколько важный ресурс молодость. Будущее. Жизнь, которая кажется вся ещё впереди. Сердце облилось горячей кровью от осознания, что ещё недавно у меня всё было хорошо, было у меня и будущее, и жизнь, а теперь… Каждый шаг по коридору давался с трудом, и казалось земля прямо под ногами осыпается. Как же страшно шагать вперёд!

Но я смогу. Я должна. Назло всем должна.

У меня есть драгоценности — продам, для начала хватит, главное, чтобы приняли обратно в академию. Ректор, лорд Танжер, интересно всё ещё занимает пост? Он так горячо не хотел меня отпускать. Может быть, согласится принять обратно?

Войдя в нашу с сёстрами спальню, я обнаружила идеальный порядок. Три кровати стояли рядом вдоль стены, разделённые тумбами. На окнах висели розовые шторы с цветами. На полках сидели куклы и медвежата. Я взяла куколку в голубом платье — и на меня хлынули воспоминания о раннем детстве, о том, как мы играли с сёстрами: Амандой и Мелани, тогда мы ещё жили тут все вместе. Это потом, в четырнадцать, меня отправили в институт благородных девиц в столицу, как очень одарённую девочку. А сёстры обладали посредственной магией и обучались дома — и я им безумно завидовала!

На полке было много игрушек, которых я раньше не видела — даже целые кукольные дома с магической подсветкой — да, сестрёнок, очевидно, баловали, когда я вышла замуж и навсегда покинула отчий дом. Может, семья так пыталась заглушить тоску по мне?

Я мысленно улыбнулась, переходя взглядом к полке с портретами. Мы тут были втроём, обнимались на фоне старого дерева в саду. Я провела пальцем по своей тонкой фигуре — примерно через год после написания этого портрета я вышла замуж и уехала. Аманда была такая же, как я, тонкая белокурая девочка. Через пять лет после меня тоже вышла замуж за графа и уехала к нему в имение в соседнюю провинцию, а Мелани, наша самая младшая сестрёнка — она была рыженькая — ещё десять лет жила с родителями, а потом тоже вышла замуж — за офицера и уехала сперва к самым границам страны, а недавно мужа перевели в столицу, и он был у неё уже полковник. У обеих сестёр родилось по двое детей: у Аманды два мальчика, а у Мелани две девочки. Мы с сёстрами постоянно писали друг другу длинные письма, но видеться — не виделись, Гарольд ни за что на свете не готов был отпустить меня одну в путешествие, а сам для поездки к сестрам жены считал себя слишком занятым. У сестёр мужья были примерно такие же в этом плане, но это понятно — важные люди.

А мне нужно было сменить одежду, и я открыла шкаф. А там…

19

Прошу прощения за задержку проды! Только что увидела что она висит в черновиках, и не опубликовалась по таймеру в 9 утра! Очень странно! Но главное, что мы продолжаем нашу историю!<br> <br> Шкаф был забит девичьими платьями моей младшей сестры Мелани. Что бы вы понимали, она была у нас изысканная модница, и пусть мама утверждала, что любимицей папы была я, отец баловал младшую сестрёнку таки-и-и-ими нарядами, какие нам с Амандой даже не снились!

Я провела ладонью по ярко-красным, оранжевым, лазурно-синим тканям, но всё это было, конечно, для молодых. Но тут я увидела кое-что. Мягкое бежевое платье. Строгое, по фигуре. Не вычурное, но элегантное. Возможно, даже именно его я видела на страницах модного журнала с заголовком “Классика на все времена”. Скорее всего да, именно его. Мелани всегда следила за модой и часто покупала наряды просто, чтобы у неё было.

И я стала сдирать с себя старое платье, словно отмершую шкуру: широкие рукава, бесформенный подол — раньше эта одежда казалась мне хорошей, подходящей для почтенной леди, Гарольд одобрял такие наряды, а теперь всё это — труха! Саван погребальный, в который я сама себя завернула!

Всё. Теперь старая жизнь осталась в прошлом, и от меня прежней больше ничего нет. Как потребовал отец — я собрала всю свою прежнюю одежду и затолкала в камин.

Поджечь! Чем поджечь огонь?!

Я потянулась к зажигалке с огненным камнем-артефактом, если провести по нему пальцем, он вспыхивал. Но я же сама огненная магиня! Я откинула зажигалку в сторону, взялась за шею и рванула цепочку, которая блокировала мою силу.

По телу прокатилась волна жара. Щёки запылали, а в пальцах появилось давно забытое покалывание.

Я направила руку к камину и призвала силу. Я не обращалась к своей магии двадцать лет! Я всё забыла! Огонь жаркими языками лизал нутро, но никак не удавалось его подчинить и направить наружу, родить хоть искорку!

По вискам побежали капельки пота от усердия. В глазах — темнота.

Я должна! Иначе никак!

И через боль, через пелену слёз, затуманивших взор, на ладони вспыхнул долгожданный огонёк. Ненадолго — всего на две секунды! Но мне хватило, чтобы подпалить одежду в камине.

Огонь разошёлся, поедая ткань. Я подложила полено, затем ещё одно — жар пошёл горячий, злой, и как будто исцеляющий.

Я быстро ополоснулась и нарядилась в бежевое платье сестры — и наряд, на удивление, сел идеально.

А на туалетном столике нашлись коробочки с косметикой. Безумие какое-то, я никогда не пользовалась ни краской для бровей, ни губной помадой, а у Мелани тут было полно всего — такого, что я видела раньше только в журналах.

А почему бы и нет?

И я подвела глаза, подкрасила губы, поводила румянами по щекам. Не ярко. А так, чтобы убрать болезненную бледность и вековую усталость.

Волосы я помыла и расчесала, оставив струиться по плечам. Незамужние носили волосы распущенными — и для меня теперь это было так необычно. И даже ранняя седина, которая сделала мои светлые волосы почти платиновыми, теперь казалась вовсе не недостатком, а приятным изыском, словно я была избранная, особенная.

Красивая! И модная!

С улыбкой на лице, я спустилась в гостиную, сжимая в руке сумку. Она всё ещё была тощая. В ней лежали драгоценности, отцовская бумага и сменное бельё, взятое из шкафа сестры.

Мы прощались с мамой и папой на крыльце.

— Дочь, может, лучше утром поедешь? Останься хотя бы на ужин! — умоляла мама.

— Прости, мамуль, не хочу больше терять ни минуты своей жизни. Поеду, — ответила я, крепко обнимая и целуя мамочку.

А отец протянул небольшой плоский кристалл на цепочке. О, переговорный артефакт — ужасно дорогая штука.

— На вот, возьми. По судебному процессу могут быть неотложные вопросы, ты всегда должна быть на связи, — скупо произнёс он.