СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Барчук Павел - Страница 36

Капитан протянул свободную руку и самодельный кляп полетел на пол.

— Говори, — велел Андрей Петрович. — Ты знаешь, кто меня интересует.

— В лесу… — сразу же забубнил Петька, — Старые схроны, где от немцев скотину прятали. Там глубокая траншея вырыта, перекрыта бревнами и дерном, сверху лапником закидана. От оврага минут двадцать пешим ходом, если по тропе. В самой чаще. Он сказал, будет ждать ровно час. Если не появлюсь — уйдет.

— Уйдет? — переспросил Котов. — Он же ранен. Или нет?

— Ранен, ранен, — снова затряс головой Петька. — В ногу, в бедро. Крови много… Я перевязал, но все равно плохо ему. Только он знаете что…— Парень громко сглотнул слюну, — Он ненормальный какой-то. Кровища хлестала, потом жар начался, а ему как-будто все равно. Зубы сцепит и топает вперед. С моей помощью шел, это да. Опирался. Потом мы ему сообразили костыль. Но… знаете, товарищ командир, он и правда без меня уйдет. Есть в нем что-то…

Парень замолчал, подбирая слова.

А вот я понял, о чем говорит пацан. Есть в Воронове что-то безумное, неправильное. Это чистая правда. У маньяков странные взаимоотношения с болью. Они ее любят и принимают. Поэтому шизику ногу хоть отпили, он все равно будет двигаться вперед, пока не упадет и не сдохнет. Потому что там, впереди, его ЦЕЛЬ.

— Оружие есть? — коротко спросил Котов.

— Да. Пистолет и пулемет. Пистолет он всегда при себе носил, а пулемет мы из схрона забрали, у него там еще форма лежала…

— Это потом расскажешь, — перебил капитан Петьку, — Когда гниду возьмем. В подробностях и деталях.

Котов выпрямился, убирал ТТ. Взглянул на Карася, потом коротко кивнул мне.

— Соколов, остаешься здесь. Охраняй. Мы идем за Вороновым. По дороге прихватим комендантских. Полчаса у нас точно есть. Тут надо аккуратно, без суеты. Сволочь хорошую себе позицию выбрал. Если этот, — Андрей Петрович перевел взгляд на Петьку, — Попробует что-то выкинуть, вырубай его к чертям собачьим.

Я спорить не стал. Сделал вид, что принял приказ.

Выждал пару минут после ухода Карася и Котова, схватил веревку, замотал Петьку, как колбасу, поверх узлов старлея. Чтобы наверняка. Потом снова заткнул ему рот пилоткой, которую надевать обратно Мишка побрезговал.

Естественно, никто не собирается сидеть на жопе ровно рядом с этим фальшивым придурком. Плохо ли это? Конечно! Так-то планирую оставить фашистского прихвостня в доме его деда без присмотра. Фадей вполне может сжалиться над внуком, забыть свои принципы и отпустить. А тот возьмет да грохнет родственника. Вон, кочергой по голове.

Но конкретно сейчас самое главное — шизик. Петька гнида и тварь, это несомненно, однако он не способен изменить ход войны. А Крестовский — очень даже. Если выбирать из двух зол, то я лучше просру пацана, погубившего подполье, но убью Воронова. Хреновый, конечно выбор.

Подошел к занавеске, отодвинул ее в сторону. Вторая комната оказалась спальней. Фадей и Марфа сидели на кровати. Женщина плакала, а сам Шаров просто пялился в одну точку. Прямая спина, расправленные плечи. На лице — ни капли сожаления или переживания. Надеюсь, дед не подведет.

— Фадей, — позвал его тихо, — Мне надо уйти, помочь товарищам. Пацана оставляю тут. Он связан. Чтобы тебе никакая глупость в голову не пришла, имей в виду, внук твой — гнида, продавшая Родину. Он все Курское подполье погубил, на фрицев работал. Надеюсь, когда вернемся, Петька будет сидеть ровно там, где я его оставил.

Бывший председатель повернул голову, посмотрел на меня, а потом молча кивнул. Мы друг друга поняли.

— Могу попасть отсюда к месту, где прятали скотину, очень быстро?

— Можете, товарищ лейтенант, — ответил Фадей. — Через соседний двор выходите. Доберетесь до раскидистого дуба — старый такой, огромный — сворачивайте налево. Через бурелом проберетесь, справа будет поваленное дерево, от него сто шагов. Дорога поганая, хуже, чем по тропе. Яма на яме, кусты непролазные, но будет быстрее в два раза.

— Понял, спасибо.

Прикрыл занавеску обратно, оглянулся. Петька лежал и таращил на меня ошалевшие глаза. Я его так упаковал, что сидеть он бы точно не смог. Поэтому устроил гниду на полу, до кучи конец веревки примотал к ножке стола.

— Не скучай, мудила, — сказал предателю и двинул к выходу.

На крыльце остановился. Вытащил из кармана американскую дрянь. Подумал буквально пару секунд, а потом вколол ее себе в ногу. Как учил Тимошин. Думаю, тот самый момент настал. На одном энтузиазме я до Воронова не доберусь. А мне надо оказаться там раньше, чем прибегут Котов, Карась и комендантские.

Глава 16

Чертов дождь лупил так, будто его единственной целью было сбить меня с ног, утопить в потоках воды, которая окончательно превратила землю в месиво из грязи. Я шел вперед и у меня было полное ощущение, что это какой-то долбаный квест на выживание. Ноги разъезжались, проваливались в чавкающую срань чуть ли не по щиколотку. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Такое чувство, будто вся окружающая реальность в сговоре с шизиком, будто она намеренно мешает мне до него добраться.

Помимо прочего левое плечо полыхало так, словно под ключицу кто-то невидимый методично вколачивает раскаленные добела гвозди. Шаг — взрыв боли. Второй — белая вспышка в глазах. Лекарство еще не начало действовать, поэтому я пер через лес на чистом упрямстве и каком-то неожиданном резерве измотанного организма.

Возможно, дело в той злости, которая выжигала меня изнутри. И в четком понимании — я должен. Должен добраться до Крестовского, а потом убить тварь.

Времени в обрез. Котов с группой идут по длинной, но удобной тропе. Это значительно уменьшает мое преимущество. Если капитан и комендантские успеют раньше, они возьмут Пророка живым. Бюрократия СМЕРШа, допросы, следственные эксперименты… А там гнида снова как-нибудь выкрутится. К тому же, не надо забывать, в Управлении все еще ошивается кто-то из его миньонов.

Этого допустить нельзя. Ублюдок должен сдохнуть здесь, в лесу.

Фадей не соврал — минут через семь я вышел прямиком к раскидистому дубу, черневшему уродливой глыбой посреди лесной чащи. Взяв левее, нырнул в глухой бурелом.

И вот тут, наконец, меня накрыло. «Американская дрянь» ударила по мозгам. Бахнула резко, без предупреждения, словно по затылку долбанули резиновой кувалдой.

Это было… пожалуй, странно. Ощущения совершенно непривычные. Накатила удушливая волна. Боль в плече никуда не исчезла, она просто потеряла всякий смысл, отодвинулась куда-то очень далеко. Теперь я ощущал ее как назойливый фоновый шум.

Вместе с болью начисто пропал инстинкт самосохранения. Все, как и говорил Тимошин. Мне вдруг стало искренне плевать, что будет дальше конкретно со мной. Я перестал изображать из себя Чингачгука, который крадется по сраному бурелому, и пошел просто в наглую, как по проспекту, сминая ногами кусты, траву. Даже ветки, которые до этого изодрали всю гимнастерку, теперь не волновали. Они все так же хлестали по груди, по лицу, но я не обращал на это внимания.

Окружающий мир мгновенно потерял объемность. Ливень, гнущиеся под ветром кроны, вспышки зарниц на горизонте — всё превратилось в плоскую, заторможенную проекцию. Это, так понимаю, и есть упомянутый Тимошиным миоз. Периферийное зрение отключилось полностью. Перед глазами реально будто выстроился узкий коридор.

Кроме того, стоило повернуть голову чуть резче — к горлу тут же подкатывал приступ тошноты. Но даже это не раздражало и не волновало. Просто в какой-то момент представил, как будет смешно, если меня вывернет прямо на шизика. Заблевать врага до смерти. Оригинально.

Помимо всех этих «прелестей», имелись еще некоторые нюансы. Во рту пересохло, язык превратился в кусок наждачки. С руками тоже творилась какая-то хрень. Пальцы одеревенели, отказывались сгибаться. В итоге костыль начал не помогать, а мешаться. Я выкинул его в кусты. Со спокойным равнодушием понял, что вполне могу идти сам. Конечности-то деревянные.