СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Барчук Павел - Страница 19

Я встал, посмотрел на тетку. Только собрался посоветовать ей отойти в сторону, как во дворе появились трое мужиков. Первый — лет пятидесяти. Высокий, в плечах — косая сажень. Выглядит ничуть не скромнее гренадерши, такой же здоровый. Злое лицо перепачкано копотью. Так понимаю, это — Игнат, муж и глава семейства.

Следом шли еще двое, помоложе. Крепостью тела они уступали и самой Настасье, и ее супругу. Зятья.

В руках у Игната виднелся тяжелый железный лом для ворочания печей. Зятья вооружились тоже неплохо. Один сжимал топор, второй — вилы. Стоило этой троице появиться во дворе, одно из окон избы моментально распахнулось и оттуда раздался женский вой:

— Ой, люди добрые, что делается… Юродивого Петьку командиры к стенке хочут поставить!

Выли как минимум двое. Видимо, это у нас дочери подключились. До прихода мужей и отца боялись нос высунуть, а тут, почуяв, что перевес силы пошел не в нашу с Мишкой сторону, решили поучаствовать в процессе. Но самое главное, я вообще не понял, для кого это представление, и на каких «людей добрых» рассчитывали девки. На хуторе кроме их семейки, Митрича и меня со старлеем нет никого.

— Что за шум, Настасья? — Игнат вышел вперед, перехватил поудобнее лом. Зятья встали рядом.

При этом все трое хмуро разглядывали нас с Мишкой, но я не заметил особого трепета перед военной формой и офицерскими погонами.

Обстановочка, надо сказать, накалилась за секунду.

Карась посмотрел себе под ноги, покачал головой. Что-то тихо буркнул. Мне показалось — то ли «идиоты», то ли «придурки». В любом случае, ничего лестного. Мишка явно не горел желанием вытаскивать оружие, но по тому, какая во дворе дома царила атмосфера, становилось понятно, что переговоры уже зашли в тупик.

Старлей поднял голову, расправил плечи. Взгляд его стал колючим, как разбитое стекло.

— А ну, ша! — Рявкнул он, — Инструмент на землю положили. Живо.

Мужики набычились, пялились на Карася исподлобья. Выполнять его приказ они не торопились. Более того, вилы весьма конкретно развернулись в нашу сторону.

Как весьма уместно заметил один неглупый человек: добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом. Поэтому я решил не тратить времени зря. Вытащил ТТ, обошел Мишку, встал напротив Игната и его зятьёв. Ствол пока ни на кого не направлял, но держал его на виду.

— Значит так, товарищи, — заговорил спокойно, тихо, так, чтобы каждый из присутствующих слышал меня хорошо, — Дурачок ваш с диверсантами немецкими дружбу водит. Врагам народа помогает. Рации их прячет. По законам военного времени мы вас всех можем сейчас к стенке поставить. За пособничество. Особенно, если учесть, что трое взрослых мужиков от небольшого ума тычут опасными предметами в сторону офицеров. Но мы люди хорошие, к беспределу не склонные. Поэтому поступим так. Я задам Петьке несколько вопросов и все. Потом уйдем. А теперь, если у кого-то есть возражения по данному поводу, можете их озвучить.

Возражений не было. Игнат осторожно положил лом на землю. Вилы и топор отправились туда же. Девки в избе тоже заткнулись и благоразумно прикрыли окно обратно. Даже Митрич, который ошивался неподалеку, облегченно выдохнул. Он, в отличие от хозяев хутора, прекрасно понимал, чем может закончится их упрямство.

— Вот и ладненько, — я спрятал ТТ обратно в кобуру.

— Т-товарищ командир… — Игнат стянул кепку с головы и принялся мять ее в здоровенных лапищах, — Мы ж не знали… Мы ж советские люди, от зари до зари для фронта… Петька дурак, у него ума как у дитяти…

— Вот и не мешайте нам работать, — Осек его я, — Вы только парня пугаете своим необдуманным поведением. Свободны. Идите вон…не знаю…— Повернулся к Настасье Петровне, — Мужиков покормите лучше, хозяюшка. А мы пока с Петром поговорим. Митрич рядом. Он приглянет, не переживайте. Узнаем, что нам надо и уйдем.

Через пять минут во дворе остались только я, карась, дед и Петька. Семейство гренадеров с видом побитых собак удалилось в избу. Правда, я заметил, как колыхнулась шторка в одном из окон. В том самом, откуда выли девки. Подсматривают, значит.

Подошел к дурачку, снова присел перед ним на корточки. Петька выглядел испуганным и нервно косился в сторону Митрича. Деда он знает, данный факт придавал парню уверенности.

— Не бойся, богатырь, — заговорил я с ним. — Никто тебя не тронет. Так где ты дядю встретил?

— На старой вырубке… — забормотал Петька. — Где деревьев нет, одни пеньки. Я корзинку нес… А он там сидел. Увидел меня, предложил дружить. Потом стал часто приходить. И сюда пришел. Я про него никому не рассказывал. Он просил. Это важное задание. Так сказал

— На старой вырубке, значит… Далеко она?

— Далече. За болотом.

Я обернулся к Мишке, вопросительно поднял брови.

— Если за болотом, то это ровнёхонько в направлении лесосеки, где мы нашли Савельева, — Тихо сказал Карась.

Он меня понял без слов.

— А кушать ты ему носил? — поинтересовался я у Петьки. — Или, может бывал в том месте, где твой дядя ночует?

Тот замотал головой.

— Не. Он сам приходил и конфеты давал.

— Скажи, а пару дней назад ты его куда-то возил?

— Да, — кивнул Петька, — На лошадке покатал и все.

Я помолчал несколько секунд, думал. Собственно говоря, ничего нового от Петьки мы не узнали. Кроме того, что он реально подвез шизика, когда тот устроил засаду на Савельева. И что обитал Воронов после своей «смерти» на лесосеке. Но это и без того было известно.

— Скажи, других людей рядом с дядей не видел? Или, может, он говорил что-то?

Петька засопел, отрицательно качнул головой. Ему не понравилось мое предположение, что «дядя» может дружить еще с кем-то. Чистый ребенок.

— А ящик когда в яме появился? — спросил я парня.

— Дык… его раньше видел. Дядя приносил. А вчерась… или позавчерась… пришел, велел щит отодвинуть. Положил. Сказал, пусть тут спит.

Значит, приемник шизик перетащил в старую смолокурню всего пару дней назад. До этого держал его где-то в другом месте. Скорее всего, на той же лесосеке. А до своей мнимой смерти — вообще возле церкви.

Смолокурня — просто временный тайник.

Я встал на ноги, отошел в сторону. Карась понял маневр и переместился ко мне. Требовалось короткое совещание по текущей ситуации.

— Ну что… — Мишка тяжело вздохнул. — На этом фарт закончился. Получается, искать надо в квадрате между хутором и лесосекой. Есть у гниды еще одна лежка.

Я кивнул.

— Лежка есть. И он туда ушел. Но за приемником Пророк должен вернуться. Вещь для него ценная.

— Если не услышал, как растяжка бахнула, — резонно заметил Карась. — Тогда поймет, что нычка раскрыта, и носа сюда не сунет.

Я мысленно прикинул этот вариант. Шестьдесят граммов тротила. В глубокой земляной яме. Плотно накрытой тяжелым щитом и нашими телами.

— Не услышал, Миша. Звук ушел в землю. Получился глухой, утробный толчок. В лесу деревья акустику гасят отлично. Если Воронов хотя бы в паре километров отсюда, мог и не понять Думаю, придет. Не сегодня, так завтра.

Обернулись к Митричу. Дед стоял у телеги, курил махорку, хмуро поглядывая в сторону избы, куда скрылись Настасья с семейством.

Мы с Карасем, не сговариваясь, подошли к деду.

— Митрич, дело к тебе есть, — негромко начал Карась. — Сможешь на хуторе остаться? Понаблюдать за своячницей и ее семьей. Никто им зла не желает. потому и просим. Вдруг диверсант объявится.

Дедок затянулся, выпустил сизый дым.

— Останусь, чего ж. Настасье правду говорить не стану. Не бабьего ума это дело. Скажу, спину прихватило. Попрошусь переночевать по-родственному.

— Домашних предупредить надо? — прищурился Мишка. — Жена там, дети. Не подумают, что беда приключилась?

Лицо Митрича разом окаменело. Он посмотрел на старлея тяжелым взглядом.

— Нету у меня домашних, товарищ командир. Немцы всех убили. Один я.

Карась осекся. Кивнул с пониманием.

— Извини, батя.