СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Барчук Павел - Страница 18

В этот момент со стороны тропинки послышался топот, треск кустов, крики.

Через секунду из ракитника выскочил дед с винтовкой наперевес, а за ним — Анастасия Петровна.

Женщина выглядела не просто бледной. Ее лицо просто было абсолютно белого цвета. Гренадерша тащила ведро, из которого на ходу выплескивалась вода. Видимо, бежала тушить пожар, которого, к счастью, нет.

— Господи Иисусе! — Петровна увидела нас с Карасевым, подвывающего Петьку.

Она бросила свою ношу прямо на землю, всплеснула руками.

— Живы! Петруша! Петенька! — Настасья бросилась к племяннику, принялась его ощупывать, теребить, обнимать. Парень уткнулся ей в плечо и громко, басовито заревел.

Митрич подошел к яме, посмотрел на щит, присыпанный землей и мусором, потом на нас.

— Что это было, командиры? Рвануло так, что у меня кобыла на дыбы встала. А ей уже почти восемнадцать лет. Думал, рванет вместе с телегой в лес, убьется к чертям собачьим.

Мы с Карасем быстро переглянулись. Правду этим людям знать ни к чему. Для их же блага.

— Привет от фрицев, — я вытер лицо ладонью, размазывая сажу. — Мина это. Немецкая. Видимо, немцы тут схрон делали, да заминировали. Мы щит сдвинули — оно и сработало.

Митрич с сомнением уставился на закрытую яму. Несколько секунд молчал. Дед не дурак, тем более сам воевал. Прекрасно знает, если бы просто «сдвинули и сработало» мы с Карасем уже истекали бы кровью.

Однако задавать вопросы дед больше не стал. Говорю же, не дурак.

— Ах ты… — Митрич стянул кепку, перекрестился. — И ведь Петька там каждый день лазил! Как бог уберег?

— Вот и скажите спасибо, что мы тут оказались, — мрачно заявил Карась, сплевывая землю, которая попала ему в рот. — Анастасия Петровна, уводите парня. Ему сейчас тишина нужна и молока теплого. Мужикам своим скажите — в овраг этот пусть пока не суются. Мало ли, вдруг там еще сюрпризы лежат. Мы саперов пришлем, пусть проверят.

Женщина, продолжая охать и причитать, увела всхлипывающего Петьку по тропинке. Митрич постоял еще минуту, а потом тоже поспешил за ними. Видимо, понял, «проверяющим» сейчас не до разговоров.

Как только все они скрылись из виду, Карась подошел к яме, одним рывком сдвинул щит.

Там, на дне, чернела воронка. От черного матового корпуса приемника не осталось ни черта. Взрыв гранаты в замкнутом пространстве разнес его на куски. Очередная улика из будущего уничтожена. Ну и заодно, мы оставили шизика без приемника. Оба факта меня порадовали.

— Эх, жалко приблуду,— Карась сплюнул в воронку. — Очевидно же, какая-то новая разработка фрицев. Ее бы изучить, да техникам показать…На кой черт Воронов заминировал технику? Нужная штуковина. Он ею явно прослушивал эфиры.

— Воронов не собирался ничего уничтожать, — задумчиво ответил я. — Это стечение обстоятельств. Он сделал классическую ловушку натяжного действия, грамотно замаскировал ее. Перестраховался. Думаю, Пророк должен был скоро вернуться. Ему-то известно, что приемник привязан к гранате. Чтобы взять ящик, он бы сначала аккуратно просунул руку за корпус, нащупал крепление и просто отцепил леску. Или перерезал ее ножом. А уже потом спокойно и безопасно поднял приемник. Нет, Миша, ловушка рассчитана исключительно на случайных людей.

Карась помолчал, потом кивнул.

— Похоже, ты прав, лейтенант

— Аппарат для него ценный. Он не планировал его уничтожать.

Вслух я, конечно, не стал добавлять, почему именно Воронов так перестраховался.

Глава 8

(2)

Истинные мотивы шизика мне были вполне понятны. Перестраховался, да. Это — самая очевидная причина. Она на поверхности. Пророк грамотно защитил свою нычку от случайных людей. Но не это главное. Граната в яме предназначалась не только для любопытных, которые решат заглянуть внутрь, и не столько для них. На самом деле Крестовский сделал свою ловушку в первую очередь ради самого приемника. Это что-то типа зачистки.

И вот что интересно. Чертежи «Колокола» он подкинул СМЕРШу намеренно. Информацию, которая способна изменить ход войны, тоже отдает легко. Рассказывает ее своим миньонам, те, как тот же Федотов, передают сведения немцам. А вот физические вещи из двадцать первого века шизик светить категорически не хочет.

Стоит вспомнить хотя бы ампулу из-под инсулина. Крестовский ведь не просто так рискнул и отправил Мельникова в госпиталь в Золотухино. Только ради того, чтобы выкрасть из сейфа Скворцовой стекляшку, которую та забрала у медсестры Лизы после укола больной девочке. Фото брата Рыкова, опять же. Лесник показал его парню, но в руки не отдал. Скорее всего, вернул потом Пророку.

Вывод прост. Крестовский строго дозирует «заражение» прошлого. Идеи — пожалуйста. Пластик, стекло и транзисторы — в топку. Он явно не имеет желания, чтобы местные спецы ковыряли пластмассу в лабораториях, задавали лишние вопросы и ломали его игру.

Мы с Карасем осмотрели весь овраг, ни черта не нашли. Сидеть возле ямы и остатков приемника смысла больше не было. Поэтому выдвинулись обратно к хутору.

Мишка был непривычно молчаливым. Не пытался, как обычно, острить или подначивать. Он то и дело потирал ладонью лоб, размазывая копоть вперемешку с солью пота, и хмуро косился в мою сторону.

— Слышь, лейтенант, — наконец глухо выдал он, — Я ведь как пацан… Как сопляк последний на блесну повелся. Вижу — ящик, кнопочки, стекло… И всё, башка отключилась. Азарт, сука, в башку стрельнул. Если б не ты, Алексей… Нас бы сейчас по этому оврагу кусками собирали. Опытный опер, мать его… Стыдоба.

— Брось, Миша, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, без тени превосходства. — Мы как савраски бегаем из одной точки в другую, спим урывками, в башке каша. Человеческий фактор, никуда от него не денешься. Усталость — она ведь как ржавчина: незаметно бдительность подъедает.

Карасев криво усмехнулся, пнул попавшуюся под сапог шишку.

— Фактор… Красиво ты завернул. Только на войне за такой фактор в землю ложатся навсегда. Я ведь за тебя отвечал, за салагу… А вышло, что салага меня спас.

— Значит, сочтемся, — я легонько хлопнул его по плечу.

Старлей еще раз глубоко вздохнул, но развивать эту тему дальше не стал.

Мы прямой наводкой двинули к первому дому. Гренадерша была на месте, отпаивала сидящего на крыльце Петьку теплым молоком из глиняной кружки. Дурачок шмыгал носом, истерика уже закончилась. Первый испуг прошел. Митрич курил у телеги, хмуро поглядывая в сторону Петровны.

Я подошел к крыльцу, сел на корточки, чтобы наши с Петькой глаза оказались на одном уровне. Снова нацепил маску «доброго друга». Парень, конечно, может и не семи пядей во лбу, мягко говоря, но он свидетель. Лично общался с Вороновым. Хочешь не хочешь, а опросить Петьку надо. Хотя бы, насколько получится.

Настасья Петровна мои манипуляции сразу считала. Она не гений, простая деревенская баба, но жизненного опыта — хоть отбавляй. А это иной раз полезнее, чем три института вместе взятых.

— Чего надобно, товарищ проверяющий? — моментально насторожилась женщина.

Я ее вопрос проигнорировал. Тратить время на пояснения и выяснения точно нет желания.

— Петь, а Петь, — заговорил тихо, ровно, доверительно глядя дурачку в глаза. — Твой таинственный друг…Как ты с ним познакомился? Откуда он взялся?

Парень оторвался от кружки. Несколько раз моргнул, будто пытался понять, о чем вообще идет речь

— Я пеньки собирал. В лесу, — произнес он с сомнением. Похоже, воспоминания в голове у Петьки путаются. Понадобилось время, чтобы сообразить, где впервые появился шизик

— В каком именно месте? Можешь показать?

Ответить Петька не успел. Настасья Петровна резко шагнула вперед, загораживая от меня племянника. Лицо красное, злое. Губы поджаты.

— А ну, хватит! — рявкнула она, уперев руки в крутые бока. — Не пойму, с какого это перепугу проверяющих интересует Петька? Или вы не проверяющие? Зачем к парню привязались? Убогий он. Неужто не видно?