Оторва 11 (СИ) - "Ортензия" - Страница 36

И Виталик всех разочаровал:

— Плёнка шестьдесят пятая, получатся тёмные снимки.

Я выбралась из автобуса последней, и Инга, увидев награды, раскрыла рот.

— Ева? — она подскочила вплотную и схватила пальцами звезду так, что едва не сорвала её с блузки. — Это настоящая?

— Конечно, настоящая, — сообщил Виталик, а все дружно обступили меня, и каждому захотелось потрогать.

Вспомнили, блин.

— Тебе её во Львове вручили? — Инга оглянулась на Виталика. — А что там случилось?

— Это когда Ева ездила в Москву во время слёта, — сообщил Виталик, явно расстроив свою подружку, которая уже приготовилась слушать душещипательную историю.

— А почему я ничего об этом не знаю? — удивилась она. — Где я в тот момент была, что все знают, а я не знаю?

— Да мы тоже не знали, — откликнулась Галя. — Вот когда милиция наши вещи проверяла в Винниках, тогда и узнали. У всех вещи осмотрели, что-то искали, а у Евы — нет. Она не разрешила. И как Герою Советского Союза сделали исключение. А, кстати, Ева, — она глянула на меня, — а что у тебя в рюкзаке такое, что ты не захотела показывать, а?

Все дружно рассмеялись весёлой шутке.

— Попрощались и по местам, — заявил водитель. — Время позднее.

— А фотографии? Как же без них? — спросила Галя, а мне в голову внезапно пришла гениальная идея.

— Виталик, Инга, а поехали в Кишинёв. Сегодня пятое августа. Завтра у меня день рождения. Шестнадцать лет. Отметим с размахом. А вечером поедете обратно. Завтра или послезавтра.

Все внезапно умолкли и стали переглядываться.

К нам протиснулся отец Виталика и внимательно глянул на мою грудь.

— Папа? — сказал Виталик.

— Широков Николай Владимирович, — представился мужчина и протянул мне открытую ладонь. — Приятно пожать руку Герою Советского Союза и к тому же знакомой моего сына. — Он оглянулся на Виталика и кивнул: — Я не против.

— А я? — тут же заверещала Инга. — Как же я? Я не могу поехать. Мне нужно маму предупредить.

— Я зайду к Надежде Васильевне, — сказал Николай Владимирович, продолжая потряхивать мою руку. — Я уверен, она не откажет. Но ты ей позвони, как доберётесь до Кишинёва. И, кстати, а где они будут ночевать?

— У меня, — поспешила я успокоить.

Николай Владимирович наморщил нос и, оглядев нашу компанию, поинтересовался:

— Все?

Я тоже окинула взглядом комсомольцев. Пятнадцать человек точно не поместятся. Ну, в конце концов, можно будет остановиться в гостинице или…

Я глянула на классную.

— Тамара Афанасьевна, а первую ночь можно будет в школе всем остановиться, чтобы не шататься по ночному Кишинёву с чемоданами?

— В школе? — послышалось несколько голосов.

— Там ведь детская площадка и кровати стоят. Я думаю, с Пал Палычем можно договориться?

— Можно, — улыбнулась Тамара Афанасьевна, — конечно, можно.

— Ну вот и чудненько, — констатировала я.

— Но у меня с собой ничего нет запасного, — проговорила Инга, осматривая себя.

Платьице. Белые носочки и босоножки.

— Да ладно, — отмахнулась я, — с этим разберёмся.

— Ну тогда, наверное, да.

— Конечно, да, — сказала я. — Давайте в автобус, пока нас водитель не покусал, — и первой полезла внутрь.

А ещё подумала, что и сегодня у меня круглая дата. Ровно два месяца как я оказалась в СССР.

Глава 34

Пал Палыч лично явился встретить нас у школы и тут же поинтересовался моими успехами на олимпиаде. Я успокоила его, пообещав, что всё в порядке, хотя, как оно на самом деле, я, разумеется, не знала. Понадеялась на Раису Арнольдовну: всё-таки её впечатлил мой английский.

Разместили всех в двух классах, только в женской комнате не хватило одной койки, и я тут же предложила Инге переночевать у меня. Тем более что это всего лишь на ночь. К тому же ей нужно было позвонить маме и сообщить, что с ней всё в порядке.

Домой добрались только к одиннадцати вечера. Попрощались с Тамарой Афанасьевной и поднялись к нам на этаж.

В дверях появилась тётя Маша, растрёпанная и довольная. Примерно такой я впервые встретила маму Бурундуковой.

— А нам сказали, что вы завтра приезжаете, — сказала она, увидев нас втроём, после чего поздоровалась.

Виталик звонил домой и сообщил, что мы выезжаем пятого утром, а мы с Люсей, разумеется, этого не сделали. Подружка предлагала, но я отговорила. Всегда любила нагрянуть неожиданно.

Мы пару минут поболтали на площадке, и, когда они скрылись за дверью, я вставила ключ в замок и повернула его.

Первое, что услышала, — громкие всхлипы, доносившиеся из большой комнаты. Инга встала как вкопанная на пороге и испуганно посмотрела на меня.

— У вас дома что-то случилось? — прошептала она. — Мне, наверное, лучше вернуться в школу. Как-нибудь там переночую.

— В какую школу? — ответила я. — Она давно закрыта, будешь по окнам лазить? Да и что могло случиться за несколько дней? Заходи, сейчас выясним.

На пороге появилась Прасковья Дмитриевна с реально опухшими глазами. Видно было, что ревела она, по крайней мере, несколько часов, даже как будто постарела. Я увидела у неё в руках подушечку с орденом, и сердце ухнуло куда-то вниз живота.

— Что с дядей Ильёй? — прошептала я.

Она перевела взгляд на орден, снова глянула на меня и, разрыдавшись, обхватила меня двумя руками.

— Мама, — прошептала я, — что произошло? Где дядя Илья?

— Илюша? — мама отступила от меня на полшага. — С Илюшей всё в порядке, он на работе.

— А почему ты тогда ревёшь? — я кивнула на орден. — Что это?

— Принесли сегодня, — сказала она. — Вспомнили, почти два года прошло. Папу наградили орденом Красного Знамени.

Она развернула подушечку ко мне.

— Мама, — сказала я, — два года прошло. И чего разревелась? Наградили посмертно. Ну, ты же знаешь, какая там у них наверху бюрократия. Напугала меня, честное слово.

Вспомнилось, как Брежнев пообещал наградить. Сдержал слово, да ещё каким орденом!

— Как вручили, я вдруг словно увидела его: как мы идём через весь город, а я босиком. Мы только две остановки на трамвае проехали — и всё. Ну вот, а то у него только военные ордена были, а за милицию — только медали. Теперь и тут орден.

— На трамвае? Ты про Кишинёв рассказываешь?

— Конечно, тогда ещё ходил трамвай.

Неожиданно. И зря отменили, да ещё и рельсы сковырнули. И кому это нужно было?

— Мама, познакомься, — вспомнила я про девчонку, которая скромно сжалась в углу, — это Инга. Мы с ней вместе на слёте были, а сейчас она специально приехала на мой день рождения. Мы завтра куда-нибудь намылимся. Ещё не придумала, погуляем.

— Куда намылитесь? — удивилась Прасковья Дмитриевна. — Я тут столько всего наготовила, роту солдат накормить можно, а вы намылитесь. Дядя Илья специально сегодня вышел на дежурство, чтобы несколько дней взять выходных.

— Полковник на дежурстве? — удивилась я и чуть не ляпнула, что в моё время даже майора не застанешь.

— Ну конечно, — пожала плечами Прасковья Дмитриевна. — Вы, наверное, голодные? Давайте, мойте руки и за стол.

— Очень голодные, — подтвердила я, — но сначала Инге позвонить нужно, маму успокоить, что добрались мы вполне благополучно.

— Конечно, пусть звонит, это обязательно. Видишь, какие дети: волнуются, предупреждают. От тебя такого не дождёшься — всё время бегала, искала.

Ещё один любопытный факт про Еву: тихая, скромная девочка, вино с горла, мастер спорта и где-то шаталась так, что её мама постоянно разыскивала. Кем же она была на самом деле?

— Всё, мама спокойна, — сообщила Инга. — Папа Виталика уже заходил и сообщил, что мы поехали в Кишинёв. Она немножко расстроилась, но, узнав, что ты Герой Советского Союза и пригласила на свой день рождения, сразу поменяла мнение. Сказала, что у меня отличная подруга и, когда я рядом с тобой, она совершенно спокойна.

Я только хмыкнула. На месте мамы я, конечно, не была бы столь категоричной.