Песня штормов. Трилогия (СИ) - Артемьев Роман Г. - Страница 5

— Поговорите с дядей, — поднялась она с креслица. — Он намного лучше нас с вами разбирается в политике. Только, боюсь, он скажет то же самое. Подумайте. Если захотите уйти, я пойму и не стану препятствовать. Стормсонги не в состоянии исполнять свои обязательства перед Хингемами, я признаю это. И, в конце концов, вы меня спасли. Будет черной неблагодарностью требовать большего.

— Будем считать, последних фраз я не слышал, — раздалось в ответ.

Кажется, он обиделся. Пусть. Сейчас требуется расставить все точки над «й», чтобы потом не обвинять друг друга в недоговорённостях. Времена предстоят сложные, иметь рядом колеблющегося человека смертельно опасно. Хингем должен сам определиться, раз и навсегда, продолжит его род следовать за Стормсонгами, или пришла им пора расстаться.

Глава 4

Выезд благородной леди из дома сопряжен с определенными формальностями. Её должна сопровождать горничная или компаньонка, на козлах вдобавок к кучеру усаживается охранник, крайне желательно присутствие родственников-мужчин. Кажущиеся глупыми меры предосторожности после внимательного изучения выглядят обоснованными, даже недостаточными — ограбить и убить могут хоть рядом с королевским замком, в ремесленных кварталах каждое утро мусорщики собирают по улицам десятки трупов.

Дядя Эдвард, учитывая беспринципность другого дяди, двоюродного, озаботился охраной племянницы. Поэтому следом за каретой Анны ехали два вооруженных всадника в легких доспехах, готовые при необходимости пустить оружие в ход. Нормальная охрана для родственницы барона, на большее количество людей обязательно обратили бы внимание. Тюрьма находилась в черте города, поэтому дорога заняла всего половину часа.

По сторонам девушка не смотрела, она тщетно пыталась подавить нервозность, из-за чего неподвижно сидела, сцепив руки на корзинке с едой. В голове мельтешили мысли, перескакивая с одной на другую. Как много стоит рассказать брату? Подслушивают ли тюремщики разговоры? Одобрит ли Виктор её решение? Ведь, по сути, она предлагает бегство. Бросить всё, что предки собирали веками, чтобы начать заново на новом месте.

В тюрьму, перестроенное бывшее аббатство, Анну и сопровождающих пустили не сразу. Карета сначала въехала во внешний двор, находящийся за первым кольцом стен, остановилась, и прекрасно ориентировавшийся здесь мэтр Норрис провел свою нанимательницу в серое здание казённого вида. Там их встретил дежурный офицер.

— Здравствуйте, господин лейтенант, — юрист кивнул ему, словно старому знакомому. — Позвольте представить вам леди Анну Стормсонг, она пришла навестить брата. Миледи, перед вами сэр Люк Хартли, лейтенант королевского полка черных рейтар.

— Для меня честь быть представленным леди, — склонился в изящном поклоне офицер.

Несмотря на простонародное имя, манеры он демонстрировал прекрасные.

— Лейтенант.

Лгать, что рада знакомству, и тем более протягивать руку для галантного поцелуя Анна не стала. Ограничилась вежливым книксеном. Социальная разница между ней и обычным дворянином предполагала именно такое приветствие, а унижаться, выказывая бо́льшую симпатию, она не собиралась.

— Бумаги у вас, мэтр?

— Вот, прошу, — из шелковой сумочки на боку Норрис извлек два свитка, украшенных внушительными сургучными печатями на шнуре, и передал их Хартли. Тот внимательно прочел текст, прикоснулся к печатям перстнем, проверяя подлинность, после чего перевел взгляд на Анну.

— Леди, разрешение выдано на ваше имя, без сопровождения. Мэтр останется здесь.

— Я осведомлена об этом.

— В таком случае, прошу пройти за мной.

Проверка на предмет запрещенных к проносу предметов проходила быстро и скучно. Обыскивать благородную особу, тем более — девушку, тюремщики не стали, за подобное можно и головы лишиться. Не сразу, а лет через десять, когда ветер переменится и нынешние опальные сидельцы вернут положение в обществе. У аристократов память долгая… Тем более что существует утвержденная процедура проверки вещей и лиц.

— Поставьте корзинку на стол и положите руку в выемку, леди, — указал Хартли.

Без слов, Анна повиновалась, прикоснувшись к Камню Клятв. Заточенный в камень дух немедленно отреагировал, ощутив истекающую от неё магию, и с довольным неслышимым урчанием присосался к подношению.

— Вы — Анна Джейн Стормсонг?

— Да, — по крайней мере, другого имени у неё нет.

Дух ощутил легкое колебание, но никак не отреагировал.

— Целью вашего визита является свидание с Виктором Джулианом Стормсонгом?

— Да.

— Вы законным путём получили разрешение на свидание?

— Да.

— Имеются ли при вас вещи либо предметы, запрещенные к проносу на территорию крепости либо передаче заключенному?

— Нет.

— Планируете ли вы побег заключенного или осведомлены о подготовке?

— Нет.

— Благодарю вас, леди. Можете убрать руку с Камня.

Так как Анна говорила исключительно правду (или то, что считала таковой), отделалась она незначительной потерей магии. Вот если бы дух ощутил ложь, пришлось бы платить кровью, болью и ещё неведомо чем, в зависимости от договорённости с потусторонней сущностью.

Проверка, конечно, простенькая, сильный маг, умеющий работать с сознанием, её и сам без труда пройдёт, и спутников проведет. Настоящая защита от побегов началась дальше. Стоило девушке пересечь контур внутренних стен, и на неё обрушилось давление. Словно густое облако ваты легло на плечи, мешая видеть, слышать, ходить, дышать. Энергия мгновенно утекла из тела, оставив сосущее неприятное чувство в животе, чаровать стало невозможно.

Пятачок земли, по неизвестным причинам поглощавший магию, присмотрели ещё древние кельты. Они считали место священным, вожди их племен собирались здесь на советы. Потом пришли латины, отжали аномалию себе, и устроили в ней храм подземного владыки. После ухода латинов земля недолго пребывала бесхозной, сначала на ней проливали кровь жрецы Одноглазого, затем пришли монахи Спасителя, обосновавшиеся надолго. На целых шесть веков, пока гневливый король Эдуард не решил, что многовато власти взяли слуги божьи, надо бы окоротить. Здания перешли короне, были перестроены, и с тех пор служили тюрьмой для магов, которые почти поголовно принадлежали к дворянскому сословию.

Магистры, то есть ранги с третьего по первый по современной классификации, кое-какие возможности сохраняли. Слабенько, но чаровать могли. Только надо учитывать, что «слабенько» по их меркам простых одаренных заставляло трепетать от страха и зависти.

Корзину с едой тоже досмотрели, проверив на наличие металла, после чего позволили Анне её забрать. Провожал девушку упитанный тюремщик, которому оставшийся на посту лейтенант выдал пропуск-предписание, дозволяющий перемещаться постороннему лицу по конкретному маршруту. Предъявлять бумагу пришлось дважды, на входе в отдельный корпус, где содержали Виктора, и на этаже с нужной камерой. Перед тем, как открыть тяжелую, обитую железом дверь, охранник предупредил:

— Свидание не должно превышать трёх часов, миледи. Я зайду через три часа. Если вдруг захотите уйти пораньше, стучите, дежурный услышит.

— Благодарю вас.

Интересно, многие ли торопятся уйти до конца срока?

Дверь в камеру захлопнулась за её спиной, глухо проскрежетал засов. Не оглядываясь по сторонам, Анна сделал несколько шагов и крепко вцепилась в поднявшегося ей навстречу брата. Вселение там, не вселение, две души, одна слившаяся — чувства остались неизменными. Младшие Стормсонги были очень близки.

— Ну всё, всё, хватит, — знакомые руки гладили по плечам, успокаивая. — Не реви.

Не реветь вышло не сразу. Напряжение выходило со слезами, девушка тихо вздрагивала, не в силах остановиться. Анна понимала, что должна демонстрировать стойкость, что раскисать нельзя, не то время, чтобы раскисать, нужно собраться, но слезы продолжали течь из глаз, а горло сжималось от рыданий.

Прошло минут десять, прежде чем она смогла оторваться от Виктора.