Песня штормов. Трилогия (СИ) - Артемьев Роман Г. - Страница 19

Присяга накладывает на дворянина обязанности, причем сложность их может варьироваться. Поэтому возможный подданный заранее обговаривает условия служения с правителем или его представителем. Если ему позволяют, разумеется — далеко не с каждым дворянином согласятся просто обсуждать столь деликатные вопросы, большинству предложат стандарт, и в случае несогласия укажут на дверь. Анну, однако, общепринятые условия вхождения в подданство не устраивали совершенно. Она была девушкой, следовательно, без особого дозволения венценосца дети её получат отцовскую фамилию, что совершенно неприемлемо. К тому же, права сюзерена в отношении вассала включали в себя заботу о его матримониальном положении — иными словами, Альбрехт мог полностью законно выдать её замуж за одного из своих слуг. Последнее леди совершенно не устраивало. Мужа она планировала подобрать сама, такого, чтоб и магией не мешал заниматься, и в её не всегда легальные делишки не лез.

Время у неё имелось. До восемнадцатилетия оставалось полгода, раньше присягу приносить нельзя. Вернее, юноши присягают в шестнадцать лет, или при поступлении на службу, а девушки не присягают вообще, но леди Стормсонг, формально последняя в роду и единственная носительница фамилии, являлась исключением из правил. С ней вообще было связано много юридических коллизий, потому что владение землей в Темной марке предполагало особый статус. Причем если позже она в Букеле подтвердит девятый ранг и сдаст выпускные экзамены, то станет не просто одарённой, а обученной магичкой, и тогда юридическая ситуация усложниться ещё сильнее. Поэтому сейчас Ванденберги изучали кодексы, законы, советовались с коллегами и герольдмейстерами, пытаясь сформулировать для клиентки наиболее выгодную позицию.

Ну а пока они заняты, Анна тоже не сидела без дела.

— Что значит «раньше участок был больше»? Ральф⁉ У нас что — землю оттяпали?

Высокий костистый мужчина с легкой улыбкой покачал седой, начинающей лысеть головой.

— Не совсем, миледи. Почва заболотилась. Возможно, вы помните, что с северной стороны у нас начинается болото?

— Помню, — кивнула Анна.

— Оно разрослось, и захватило часть земель, относящихся к вилле.

— А как так вышло?

— Я не инженер, но местные утверждают, что причина кроется в заросшем ирригационном канале. Прежде о нём заботились крестьяне из сгоревшей деревни, вода уходила в реку и болото оставалось небольшим. Лет тридцать назад, во время последней войны, деревню разрушили солдаты ландграфа Пфелицкого, чистить канал стало некому. Вода пошла в болото, и оно постепенно разрослось.

— Понятно.

Девушка еле слышно постучала по столу кончиками пальцев. Появился у неё ряд привычек, помогающих сосредоточиться; полезных, но малость раздражающих. Окружающих в первую очередь раздражающих, ей-то хорошо. С одной стороны, земля сейчас особо не нужна. И болото, если канал откопать, высохнет не сразу, а года через два. С другой — терять своё не хотелось, уже многое потеряли. Может, когда-нибудь арендаторов здесь посадят.

Нанять землекопов? Неизвестно, сколько они возьмут за работу, и сколько времени она займёт. Ещё надо учитывать, что деньги могут оказаться потраченными впустую, если вдруг по какой-то причине во Фризии планы не сложатся.

— Завтра схожу, — наконец, определилась Анна. — Надо самой посмотреть. Может, не в канале дело, а ещё в чём.

Проверять северную границу отправились на следующий день после обеда. Утром не получилось, постоянно отвлекали какие-то мелкие заботы. Ещё немного хотелось спать. Распорядок дня у знати мало чем отличался от крестьянского, разве что вставали богачи не с первыми петухами, а немного позднее, в семь-восемь утра. Затем завтракали, молились, работали, в районе полудня обедали, после еды досыпали час-другой, опять работали до самого вечера. Ужинали зачастую в потемках. Первый сон продолжался примерно до полуночи, затем люди вставали, занимались какими-либо делами, например, проверяли дом или ставили тесто для хлеба, в два-три часа ночи снова ложились.

Сегодня дневным сном пришлось пожертвовать, впрочем, Анна и Род усталости не замечали. Одаренные покрепче простых людей, тем более молодые. Участок земли, относящийся к вилле, относительно небольшой, поэтому до болота они добрались быстро, где принялись высматривать обозначавшие границу каменные столбики.

— Может, они утонули? — предположил Родерик. — В землю ушли.

— Может быть, — согласилась его госпожа. — Или мы не дошли. Давай-ка по краешку прогуляемся, посмотрим, что тут есть.

Пацан пренебрежительно фыркнул.

— Что тут может быть? Вода, мох. Болото же!

— На самом деле — много чего. В документах указано, раньше здесь сад был разбит. Те деревья, которые сейчас вокруг поместья растут — его остатки. Они не плодоносят почти. Ещё где-то коровник стоял, сыр делали, в Аутрагел отправляли. Ты знаешь, что Фризия снабжает молоком и молочными изделиями весь север? Арверна, Гётланд и Свеланд почти всю молочку здесь закупают, своей у них мало.

— Мне не интересно, — пожал плечами Род. — Я воином стану, не купцом.

— Думаешь, торговлей только купцы занимаются?

— Ну да, — уверенно кивнул тот. — У лордов или джентри земля, они что вырастили, то в ближайшем городе продали. Или собрали, как мы, тоже скупщику относили. Не важно.

Объяснил свою позицию парень несколько косноязычно, но верно. Большая часть баронов или иных землевладельцев Марки продавали урожай приезжавшим к ним торговцам, на большее их экономических навыков не хватало. В столице Анна видела иное. Пусть редко, но, проживая в доме дяди и тёти, она общалась с детьми аристократов, в чьих рассказах проскальзывали любопытные детали.

— На самом деле — нет. Многие знатные люди вкладываются в торговлю с Африкой, Индией, Закатными странами. В Скотию сукно продают, в Тарраконию тоже сукно и железо. И никто их купцами не называет, умаления чести не видит.

— Да? — Парень на ходу почесал в затылке. Стимуляция не помогла, и он махнул рукой. — Пофиг. Всё равно Хингемам богатыми не бывать.

— Ты про проклятье? Неизвестно, есть ли оно. Вполне возможно, что это выдумка.

— Не выдумка! Мы проверяли. Дядя рассказывал, дед пытался овец разводить. Все так делают, ничего сложного. И что? Подохли зверюги, через два года ни одной овцы ни осталось. Сначала какие-то жуткие комары из леса налетели, потом на пастбище аконит вырос, выживших зимой волчья стая зарезала. Плюнул дед и завещал на жалование жить, всё равно золото в руках не задерживается.

Об особых отношениях Хингемов и финансов судачила вся марка, деньги в руках представителей этого рода не задерживались. Молва винила проклятье; Анна полагала, виновато воспитание. Как бы то ни было, в проклятье Хингемы верили и все неудачи списывали на него. Не самая плохая психологическая уловка, если вдуматься.

— Дело ваше, но мне кажется, надо пробовать. Притчу про лягушку знаешь?

— Это которая в кувшин молока упала и лапками масло сбила? Враньё! Я трёх лягушек в кувшин кидал, все потонули. А потом дед выпорол, чтоб ерундой не занимался и молоко не портил.

— Кошмарная история, — захихикала Анна. — Сколько тебе тогда было?

— Шесть лет.

— Шесть лет! И до сих пор у тебя с лягушками не ладится?

— Это почему? — не понял Род.

— Потому что — вот.

Выдернутая из болота, в воздухе на расстоянии пары шагов перед людьми повисла здоровенная лягва. Примерно с два кулака леди величиной, темно-зеленая, с малиновой спинкой. Квакуха дернулась раз, другой, извернулась всем телом и внезапно плюнула длинным белым языком в парня. Не достала, но Род отшатнулся, неудачно шагнул назад и, зацепившись пяткой, уселся задницей в мох.

Выглядел он смешно, и Анна посмеялась бы, если бы в голову ей не пришла чужеродная мысль.

— Кажется, жабы с красной спиной ядовитые, — отведя находку подальше и задумчиво рассматривая её, сообщила она.

— Фига себе во Фризии зверушки обитают, — ошарашенно выдал Род.