Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 139

— Гляди-ка! — воскликнул Т., вытаскивая из шкафа за дверью плиссированное канареечно-желтое платье. Именно такой наряд одна из этих девиц могла припасить для вечерних приемов с дипломатами. Догги прекрасно знала их породу: эта дамочка наверняка решила, что если на горизонте появится перспективный холостой дипломат подходящего возраста, «товар» должен быть подан в лучшем виде.

— Я в это ни за что не влезу, Т.

— Ну, тогда и меня не заставишь нарядиться в этот цирковой шатер, — парировал он, примерив на себя пиджак «Армани» от Кейна. — Уж лучше старые добрые «Ливайсы», в них хоть чувствуешь себя человеком. — Он посмотрел на нее и покачал головой: — Ты на себя в зеркало глянь. — И он аккуратно подтолкнул ее к ростовому зеркалу на внутренней стороне дверцы шкафа.

Догги уставилась на свое отражение с содроганием и отвращением. Дешевые шмотки из лавки возле Бронксского зоопарка выглядели хуже грязных мешков из-под угля времен великой депрессии. Слой неопределенной грязи намертво склеил складки ткани, стерев всякую границу между штанами и не менее засаленной блузкой. Ее угольно-черные волосы висели не просто сосульками, а какими-то заскорузлыми палками. Цвет лица напоминал то, что обычно скапливается под ободком унитаза.

— Отвернись, пожалуйста, — попросила она Т., стаскивая блузку и выворачивая карманы брюк. Содержимое — два чертежа, которые она забрала у ополченца из молоковоза, и пачку долларов — она выложила на край стола. Затем она сбросила штаны и склонилась над угловой раковиной, которая в обычные дни служила местным кокеткам для того, чтобы освежить лицо термальной водой, когда от усердной работы у них разгорался румянец на щечках.

Работы тут было непочатый край. Даже после третьего намыливания вода стекала черной, так что ей пришлось взять полотенце и с силой оттирать въевшуюся грязь. Когда она закончила, то потрясенно уставилась на свое отражение. Щеки у нее действительно пылали. Теперь она походила на простоватую деревенскую девчонку из старых мелодрам Дугласа Сирка.

В конце концов она натянула платье через голову и пальцами расправила волосы.

— Не находишь, что для воскресного вечера это слегка чересчур? — спросила она, поворачиваясь к Т. Тот вытаращил глаза. Правда, смотрел он не на нее, а на самого себя. Ткани брюк «Армани» хватило бы, чтобы обернуть его тощее тело раза два, и это было видно невооруженным глазом.

Он поднял на нее глаза. — Чересчур? Нет, так гораздо лучше. Но что нам делать со мной?

Она быстро подогнала брюки по его фигуре, собрав лишнюю ткань на пояснице и туго затянув ремень. — С пиджаком придется смириться. Он тебе велик, тут уж ничего не поделаешь.

Т. расправил плечи, и костюм сел немного лучше. Затем он вытащил из карманов старой куртки свой шерифский значок, бумажник, ключи от машины и, наконец, свой неизменный талисман — дротик. Все это перекочевало во внутренние карманы нового пиджака, придав фигуре немного солидности, но все равно недостаточно. После этого он достал револьвер — красивое оружие, которое отлично смотрелось бы на фоне диких прерий, но никак не вязалось с интерьерами Белого дома, — и заткнул его за пояс. Вид от этого лучше точно не стал.

— Тебе придется оставить эту пушку здесь, Т.

Он посмотрел на нее так, словно она только что пристрелила его любимого коня.

— Оставь ее, Т. Если ты вытащишь эту гаубицу здесь, тебя убьют на месте. И без вариантов.

На его лице отразилось страдание, но он все же засунул револьвер под стопку бумаг на столе.

— А теперь нацепим вот это, — сказала она, протягивая ему пропуск. — Без них мы долго среди агентов не продержимся. Здесь все ходят с пропусками на виду, понимаешь? Это пропускной билет.

Он взял карточку, покрутил в руках и прикрепил к лацкану так высоко, что не заметить ее было просто невозможно.

Догги прикрепила свой пропуск пониже, ближе к груди. — Проверка связи, — негромко произнесла она в миниатюрный микрофон устройства. — Для всех, кто меня слышит. Говорит Догги Роджерс. Мой отец невиновен, и именно поэтому я здесь. Обвинения в том, что я пыталась убить вице-президента, — полнейший бред. Единственное, что я убила, — это самолюбие Томаса Сандерленда, и для него это, пожалуй, похуже смерти, каюсь. Но эта тварь заслужила всё до единого слова, ведь именно он стоит за всеми преступлениями. Убийство Мими Янсен, покушение на председателя Верховного суда и министра юстиции — вы слышите меня там, на том конце? Сандерленд — не тот, за кого себя выдает. Теперь вы об этом знаете!

Она коротко улыбнулась. Поступок, возможно, не самый умный, но на душе сразу стало легче.

— Попробую еще раз набрать Уэсли, — сказала она и после десятого гудка положила трубку. Дурные предчувствия овладевали ей всё сильнее. Почему, черт возьми, никто не отвечает в его кабинете?

— Что теперь, Т.?

— Пока я выжидал момент, чтобы вытащить тебя из допросной, кто-то обмолвился, что в 15:20 на террасе перед залом приемов дипломатического корпуса начнется пресс-конференция. Это уже с минуты на минуту. Ты знаешь, где это?

Она удивленно посмотрела на него. Пресс-конференция на открытом воздухе? Она покачала головой. — Это крайне странно. Томас Сандерленд всегда выступал против уличных мероприятий. Во-первых, погода слишком непредсказуема, а во-вторых, обеспечивать безопасность на открытой территории в разы сложнее. Я сама слышала, как он говорил это много раз.

— И что из этого?

— То, что мы всегда проводим встречи в помещении, хотя Янсен это терпеть не может. Последний раз мы устраивали пресс-конференцию на улице еще в Ричмонде во время предвыборной кампании.

Т. на мгновение приоткрыл рот от удивления. — Значит, на этот раз Сандерленд не возражает против уличного выступления? Тебе не кажется это подозрительным?

Она инстинктивно перевела взгляд на два чертежа, которые выложила на стол. Т. посмотрел туда же.

Теперь они с предельной ясностью поняли, что затевается.

Черт побери. Дело дрянь.

Глава 42

Уэсли дошел до той пугающей черты, когда окончательно потерял себя. Годами он следовал четкому плану, и еще пару недель назад его жизнь была расписана по статистическим формулам и подчинена твердому ощущению, что он уверенно движется к вершине. Теперь же минуты, проведенные перед монитором в аппаратной Лэнса Бёртона, превратили все эти устремления в прах. Он стал свидетелем того, как Сандерленд убил Бугатти, и в один миг вся его будущая жизнь разлетелась вдребезги. Сейчас он знал твердо лишь одно: если ему удастся выжить, он больше никогда не станет рваться к вершинам власти. Это было последнее, чего бы ему хотелось.

Сидя в аппаратной Лэнса Бёртона, он смотрел на экран, где люди Кейна выносили тело Бугатти из кабинета Сандерленда. Сглотнув подступивший к горлу ком, Уэсли переключился на камеру в коридоре и проводил глазами своего старого друга, пока тот не скрылся в конце прохода.

Снаружи толпы людей просто стояли и смотрели. Агенты безопасности в черном убирали оружие в кобуры; британские спецназовцы с непроницаемыми лицами выглядели так, будто за всю жизнь не проронили ни слезы. Тут же крутились и оказавшиеся поблизости дипломаты.

Уэсли переключил трансляцию на камеру дальше по коридору, где дверь в Овальный кабинет по-прежнему оставалась наглухо закрытой, а затем — на камеру в зале приемов. Там, всего в двадцати пяти метрах за стенами и колоннами, возведенными еще в эпоху былого величия, небольшими группами стояли члены британской делегации и вполголоса переговаривались.

Затем он вернул изображение из кабинета Сандерленда, где перед письменным столом вице-президента теперь высилась широкая спина Бена Кейна.

Уэсли прибавил громкость сигнала, поступавшего с пропуска, который так и остался зажат между подушками дивана. Звук был приглушённым, будто динамик обернули ватой, но разобрать слова вполне удавалось.