Оторва 10 (СИ) - "Ортензия" - Страница 11

— При Феде и Маше? — переспросил Илья Спиридонович. — Нет уж, давай я эту тему проясню без соседей. Они и так знают слишком много. Лезут не в свои дела. Ева проснётся, и всё выясним. А где Алексей, спрошу с него, когда появится. Это твой дальний родственник, а не мой.

— Так может, разбудить Еву? Я и так всю ночь не сомкнула глаз, сижу, переживаю.

— Паша, оставь девочку в покое, пусть спит. У неё последнее время и так неприятностей хватало.

— Спит, — зашептала Прасковья Дмитриевна, — только представь себе: она голой спит! Ужас просто! И ведь я ей говорила не один раз, что спать голой негигиенично. Нет, всё равно! Как она в лагере спала? Неужели тоже голой? А ведь там и мальчики были, и девочки незнакомые!

Появился дополнительный стимул: пошить себе пижамку летнюю. Что-то вроде широких шортиков и маечку, раз уж мама Бурундуковой заглядывает в комнату. Не замок ведь, в самом деле, вешать, чтобы иметь собственное пространство. Не поймут. А в прошлой жизни отец мне сам сделал защёлку, чтобы я могла отгородиться от всех. Подозревала, что заглянул однажды в комнату и застал меня спящей без ничего, вот и пришёл к такому выводу. Ну так это он сам! А какой вой закатит мамочка, если я лично крючочек повешу? Даже думать об этом не хотелось.

Глава 11

На часах было пять часов двадцать минут, когда я заявилась на кухню и принялась молоть кофе.

Просто сказала:

— Доброе утро. А чего вы в такую рань поднялись?

И всё.

Они даже не ответили, ошарашенно глядя на меня и, вероятно, соображая: давно ли я не сплю и не слышала ли из их разговора что-либо.

И какая разница, если им не терпелось задать мне вопросы, которые мусолили здесь полночи, гоняя чаи.

— Кофе в зёрнах? — заинтересовался Илья Спиридонович. — Ты его тоже там купила?

Понятно, где он имел в виду. Я молча кивнула. Не рассказывать ведь о моих новых знакомых, которые могли достать всё что угодно, и вопрос даже не заключался в том, что тебе нужно, а сколько ты готов за это заплатить.

В разумных пределах, разумеется. Самолётами они не торговали, даже такими, как «По», «Пе» и «Анушка». Хотя стояли ведь где-то списанные со времён Отечественной, раз их даже в двадцать первом веке умудрялись находить, восстанавливать и летать.

А вообще, хорошо, что поднялась в такую рань. Илья Спиридонович на пару со своей любовницей устроили мне реальный перекрёстный допрос.

Я, не торопясь, хлебала кофе и толкала речь про родственничка. Как он пытался выкрутиться, когда я его на горячем застала, про Максимова и Суховирского.

Прасковья Дмитриевна всплеснула руками раз десять во время моего содержательного рассказа, который я, разумеется, приукрасила, а Илья Спиридонович гневно вращал глазами, разбрызгивая молнии.

— А ведь я тебе говорил, — сказал он Прасковье Дмитриевне в конце моего повествования, — не понравился он мне. Четвероюродный брат по матери — это кто?

— Древнее и далёкое, — подсказала я. — Правнук брата или сестры прадеда или прабабушки, или сын троюродного дяди или тёти. Нечто среднее между седьмой водой на киселе и троюродным неродным племянником.

Они оба молча уставились на меня, переваривая полученную информацию.

Как раз подоспел кофе для Ильи Спиридоновича, и я перелила его из турки в чашку. Сполоснула ситечко и, так как ещё никто не произнёс ни звука, спросила:

— Мама, тебе заварить кофе?

Этот вопрос был более доступен для Прасковьи Дмитриевны, и она сразу переключилась на него:

— Нет-нет. Я потом несколько дней спать не буду. А мне в понедельник на работу.

— Так сегодня только четверг вроде, — сказала я. — Какая связь?

Она не ответила, поднялась и сообщила, что идёт спать. Но наш разговор ещё не закончен, так как осталось очень много белых пятен. Сначала встретит Алексея и выяснит, что всё это значит, а потом мы к нему вернёмся. Вероятно, имела в виду: вернёмся к разговору.

Пока она покидала нас, я поставила ещё одну турку на огонь, выслушала, что много кофе пить вредно, и, не споря, согласилась. Может, и вредно, но зато как вкусно.

— Дверь прикрой, — тихо произнёс Илья Спиридонович, когда шаги Прасковьи Дмитриевны затихли.

Я вопросительно оглянулась и, увидев, как он стреляет глазами то на меня, то на двери, подошла и прикрыла их.

— Ты точно рассказала всё как было? — поинтересовался он, отхлёбывая из чашки ароматный напиток.

— Конечно, — честно соврала я.

Ну не рассказывать же, как я их метелила. И жирный мент сам упал, уронив пистолет, а я его, вероятно, неправильно схватила, и он сам выстрелил. Суматоха была, и конкретно ничего не запомнила, кроме того, что родственник запихнул мои награды к себе в карман с явной целью умыкнуть. Гад — одним словом. А потом ещё нагло хотел расположиться в квартире как у себя дома.

Илья Спиридонович поиграл желваками, тоже возмутившись действиями моих родственников, и ещё раз повторил, что он предупреждал мою маму о возможных последствиях. Правда, ему и в голову не приходило, чем может всё обернуться. Всё-таки майор.

Именно — майор. Решил себе бонус отбить. Если бы Прасковья Дмитриевна знала, что её дочь — герой, неужто не сообщила бы? Сообщила бы, а раз промолчала, стало быть, налицо ограбление геройского ветерана Великой Отечественной войны малолетней преступницей. И это, разумеется, следовало немедленно пресечь. Глядишь и бонусом обзавестись. Ну в самом деле. Какие мы родственники?

Проболтали до восьми утра, и, так как Илья Спиридонович ни словом не обмолвился об экскурсии, на которую намекал, когда я подслушивала их разговор, я сама взяла бразды правления в свои руки.

— Интересно, — проговорил он, — и куда бы ты хотела поехать? На море? В санаторий? Наверное, лучше всего в Сергеевку.

Я скривилась. Санаторий от экскурсии всё же отличается. Или он меня просто на ванночки и массаж решил отправить?

Я помотала головой.

— Что это за экскурсия на море? Я там только что была. Во Львов хочу. Красивый город. Недавно видела открытки с его видами: старинные замки, подземелья, музеи. Львовская область буквально кишит ими.

— Львов? — Илья Спиридонович переспросил так, словно интересовался, о чём вообще идёт речь.

— Ну да, — кивнула я, — или туда экскурсий не бывает?

— Не знаю, — честно признался он, — и ты хочешь одна поехать?

— Почему одна? С группой туристов. Может, Люся захочет. Недельку побродить, развеяться.

— Я подумал, ты хочешь получить полноценный отдых, — Илья Спиридонович задрал голову и почесал низ подбородка. Только «Лепота» не сказал, — а бродить. В чём интерес? Ноги запросто собьёшь от такого отдыха. Да и сомневаюсь, что мама согласится отпустить тебя к чёрту на кулички после всех уже известных событий, — он умолк на несколько секунд и, ухмыльнувшись, добавил: — И, думаю, Люсю с тобой никуда не отпустят.

Он ещё не закончил говорить, когда раздался звонок телефона.

— Алло, — произнесла я и услышала голос Тории.

— Привет, — радостно поприветствовала она меня, — хоть до тебя дозвонилась. А то у Слободкиных занято и занято.

— У Слободкиных? — переспросила я, пытаясь сообразить, кто это.

— Ну да, — подтвердила Тория, — до твоей подруги Люси Слободкиной не могу дозвониться.

— Тьфу, блин, — рассмеялась я, — вылетела её фамилия из головы. А что случилось?

— В комитете комсомола вас ждут в десять часов утра. Явка обязательна. В шестом кабинете.

— А ты почему обзваниваешь? — удивилась я, — ты же в школе.

— Бери выше, — с гордостью сообщила Тория, — меня повысили. Так что Павел Павлович теперь будет искать себе нового секретаря.

— Да ну! Поздравляю, — рассмеялась я, — но мне лично тебя будет не хватать. А зачем вызывают?

— Ещё не знаю, я первый день сегодня в новой должности, — ответила Тория, — сказали вызвать, вот я и звоню. И вообще, тебе, наверное, лучше знать. Небось, опять вляпалась в неприятную историю. Так что хватай подружку и к десяти как штык. Опоздание наказуемо.