Оторва 10 (СИ) - "Ортензия" - Страница 10

Наконец ему удалось разглядеть, что он единственный, кто задерживает тару. Обвёл нас взглядом и, остановившись на Люсиной маме, сказал:

— Но если честно, Маша, ты меня напугала. Влетела с криком: «Ева — Герой Советского Союза!» Да ещё глаза горят, и вот, — он показал левой рукой размер глаз, — а это, между прочим, была прерогатива Евы сообщить, что она удостоилась такого высокого звания. Так то, — и он поднёс стопку ко рту.

— Так это из-за вчерашнего вечера, — пришёл на помощь жене Фёдор Аркадьевич. — А так-то мы и не знали. Вчера четверо милиционеров пришли к Еве, так она их мордой в пол положила, ну как в РОВД. Я когда заглянул: трое без сознания, а четвёртому она пистолетом грозит. Да ещё и выстрелила для острастки, чтоб, значит, не дёргался.

Надо же! Только недавно размышляла, что ухо, горло и нос имеют общие проходы, и вот — прямое доказательство.

Нет, через уши у Ильи Спиридоновича коньяк не пошёл. Вероятно, в силу возраста они имели пробки, а вот через нос ударили все мощные струи, как с брандспойта.

А нечего задерживать тару. За что Иван Грозный убил своего сына? Вот то-то же.

Глава 10

В комнате было душно. Возможно, из-за этого я и проснулась. Форточка была открыта, но, кажется, на улице даже листья на деревьях не шевелились, и потому стояла тишина. Или была рань несусветная, и нормальные люди всё ещё продолжали спать, ожидая, когда их потревожит будильник.

Четверг. Рабочий день, и если бы стрелки часов добрались до семи утра, то с улицы точно доносились бы какие-то звуки. Но нет, мёртвая тишина.

Я медленно побрела к двери, но едва потянула её на себя, как сразу услышала невнятный бубнёж. Надо же, забыла, что вчера вечером приехала мама Бурундуковой и привезла дядю Илью. И вот кто он мне? Отчим? Так они не расписаны. Просто дядя? Так он вроде, говоря казённым языком, — сожитель моей матери. В смысле, Бурундуковой. Тогда Ева ему — падчерица? Нет, падчерица — это неродная дочь одного из супругов.

Совсем запутавшись в определениях, я хотела уже шагнуть дальше, но разглядела своё отражение в трюмо. Вчера Илья Спиридонович его переставил, и теперь оно смотрело прямо на дверь моей комнаты.

В зеркале отражалась высокая, красивая, пышногрудая девушка. И совершенно голая. А голая потому, что я сплю без одежды, хотя давно нужно было пошить себе нечто сексуальное.

— Ильюша, я не понимаю, что происходит, — долетел до меня со стороны кухни голос Прасковьи Дмитриевны. — Она как вернулась с больницы, её словно подменили. Была такой тихоней, слова плохого от неё не услышишь, и вдруг. Сначала здесь попала в милицию, теперь вчера.

Я усмехнулась. Вспомнила тихую Еву: вино с горла, игры на гитаре, мастер спорта по конному спорту. Тихони до такого не доходят. Просто маскировалась, чтобы маму не расстраивать. И в школе у неё были не совсем положительные отношения, и Валера откуда-то приклеился к ней. И в больницу не случайно попала. А уж тем более склеила ласты весьма подозрительно.

— Паша, ну это и так понятно, — пробубнил Илья Спиридонович. — Переходный возраст, окончание девятого класса. Авария странная, сотрясение головного мозга. Всё одно к одному. Тут взрослые меняются, когда на них столько наваливается, а она совсем девочка.

— Совсем девочка, — чуть не плача, проговорила Прасковья Дмитриевна. — Эта совсем девочка, как ты говоришь, Герой Советского Союза. Как такое вообще может быть? Из-за того, что села в бензовоз? Как она в него вообще села, если он горел? Как она им управляла? Кто её научил?

Ну что ж, удачно я проснулась. Хоть нестерпимо хотелось пить, решила послушать беседу, чтобы знать, к чему придётся готовиться. Мама точно не успокоится, пока не вытянет, по своему разумению, всё до капельки. А у меня был запланирован поход на мебельную фабрику. И вовсе не из-за разбитого трюмо, хотя вероятнее всего, именно там можно было найти мастера, который бы всё исправил.

— Ева проснётся, мне самому хотелось бы с ней поговорить, — сказал Илья Спиридонович задумчиво, — а с другой стороны, не хочется её травмировать лишний раз. Для неё это не самые лучшие воспоминания. Ей бы поехать на экскурсию куда-нибудь на недельку, развеяться. Выкинуть из головы неприятности.

— На какую неделю, Илюша? — в голосе Прасковьи Дмитриевны был явный возглас. Хоть она и проговорила почти шёпотом, наверняка боясь разбудить меня, — она уже съездила на слёт. И чем закончилось?

— Перестань, Паша, — снова буркнул Илья Спиридонович, — нормально всё закончилось. Наградили. И права она, любой комсомолец поступил бы так же, как того учит наша Партия. Любой, — он сделал паузу и неуверенно добавил, — если бы, конечно, знал, как управлять таким автомобилем.

— Вот-вот, — поддакнула Прасковья Дмитриевна, — когда Илларион научил её управлять грузовыми автомобилями, и главное, зачем? И почему мне об этом ни разу никто не сказал? А меня должны были поставить в известность в первую очередь.

— Паша, — укоризненно проговорил Илья Спиридонович, — ну в какую первую очередь? Вероятно, это произошло, когда он расследовал ограбление на стройке. Тогда какой-то грузовик угнали. Может, на нём и показал, как ездить. Возможно, Ева сама напросилась, а ты же помнишь, как он её любил. Вот и не смог отказать.

— Ей тогда было тринадцать лет! Или четырнадцать. Зачем, скажи, учить девочку вождению огромных грузовиков? Я этого не понимаю.

— Вот поэтому он тебе ничего не рассказал. Иначе ты бы ему скандал закатила.

Прекрасная беседа. Вчера я отмахнулась от конкретных пересказов, заявив, что хочу спать, и завтра поговорим. К тому же, мама Бурундуковой пригубила коньяк, а какой она бывает после него, я уже знала. Мария Александровна меня порядком удивила: наравне с крепкими мужиками хлестала рюмки, и, как показалось, была гораздо трезвее собутыльников.

Но теперь я хоть имела понятие, когда папочка мог научить свою дочурку ездить на КрАЗе, хотя точно, какой автомобиль утащили со стройки, было неизвестно. Но это и не важно, главное, что грузовик большой. Но даже не это меня заинтересовало в первую очередь, а ведь сидела и размышляла, как мне во Львов попасть и чтобы мамочка отпустила и не нервничала. Ничего не придумала, а тут Илья Спиридонович такую идею подбросил. Что может быть лучше? Можно сразу ухватиться, как он её озвучит, и кивать головой, пока Прасковья Дмитриевна не согласится отпустить. Даром что ли платья перешивала и аксессуары приобретала?

Можно было, конечно, зарыть коробочку с бриллиантами в землю и получить на законных основаниях 25%, как это показали в старой комедии, но, встретив в кафешке соглядатайку, я передумала. К тому же, когда я им звонила, никто так и не явился, а вот тут я затаила реальную обиду. Не захотели раскрываться? А на фиг тогда они мне нужны, спрашивается? Так что как аукнется, так и матом в ответ получить можно. А я рассчитывала раз и навсегда избавиться от ментов. Не хотелось впутывать Илью Спиридоновича, но что имеем.

— Ну а как иначе? — возмутилась Прасковья Дмитриевна. — Зачем он вообще таскал Еву на работу?

— Ну как зачем? — удивлённым тоном спросил Илья Спиридонович. — Все своих детей в тир водили пострелять. Вот и Ева приучалась. В школе ведь НВП не отменили.

— Да ну тебя, — отмахнулась мама Бурундуковой. — Нормальные девочки в классики играют и на скакалке прыгают, а не в тире из пистолета пуляют.

— Так она и играла, — отозвался Илья Спиридонович, — когда маленькой была. А сейчас куда ей? Такая девица на выданье.

Прасковья Дмитриевна громко вздохнула, но ничего не ответила. Я постояла ещё около минуты и вернулась к дивану. Надела халат и решила всё же проскочить в ванную. Всё равно уже проснулась и потянуло на кофе.

— Почему Алексей не зашёл, не проведал? Обещал ведь. Ты ему даже ключи передал. Почему не защищал её и что за милиционеры явились? Что здесь вообще происходило? Надо было вечером настоять, что Ева всё рассказала, — снова заговорила Прасковья Дмитриевна, поэтому и я остановилась на пороге.