Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 56

— Mister Latin, are you joining an Italian club?

— Naples? Rome? North? South?

— Is it true you have offers from all Europe?

Дан стер пот со лба, взял бутылку воды, отпил и улыбнулся той улыбкой, после которой журналисты обычно начинают надеяться на сенсацию, а получают шутку с крючком.

— Вопрос один, а у вас их уже пять, — заметил он. — Это нечестная игра.

Они засмеялись, но полезли ближе.

— Куда вы переходите? — спросил один по-английски, четко, в лоб.

— Узнаете, — ответил Дан.

— Когда?

— Скоро.

— Насколько скоро?

Он пожал плечами.

— Очень скоро.

— Это Италия?

— Это Европа, — сказал он с невинным лицом.

— Вы любите интригу?

— Нет, я люблю порядок. Просто не всегда свой порядок надо раскрывать раньше времени.

Тренеры рядом усмехнулись. Девчонки переглянулись. Они этот тон знали. Дан включал его именно тогда, когда не собирался давать лишнего, но и обижать никого не хотел.

— Вы были бы готовы играть рядом с Марадоной? — не отставал журналист.

— С хорошими игроками я всегда готов играть, — ответил Дан. — Но вообще на поле лучше, когда не рядом, а с пониманием.

— Вы считаете себя лучшим молодым игроком мира?

— Я считаю, что если уж выходить на поле, то с мыслью быть лучшим, — спокойно сказал он. — А дальше пусть люди смотрят и решают.

Вот тут уже репортеры оживились окончательно. Формулировка была в самую точку: и дерзость есть, и хамства нет, и заголовок готов.

После школы они вышли обратно в город уже в чуть другом настроении. Дан был в хорошем рабочем тонусе, словно сам после этого маленького занятия получил заряд. Девчонки тоже светились по-своему.

— Ты там был страшно красивый, — сказала Лена.

— Я вообще редко бываю некрасивый.

— Нет, серьезно, — сказала Оля. — Когда ты с детьми. Это очень видно.

— Что видно? — спросил он.

— Что тебе не все равно.

Он хотел отшутиться, но не стал. Просто взял ее за руку на ходу, сжал легонько и отпустил.

Рынок Неаполя оказался ровно тем, чем должен быть южный рынок: шумной, яркой, невозможной вселенной, в которой торгуют не только вещами, но и интонациями, взглядами, азартом, правом победить в маленькой словесной дуэли. Тут висели рубашки всех цветов, какие, кажется, вообще возможны в природе и еще немного сверх того. Футболки с надписями, кофточки, юбки, сумки, ремни, шляпы, какие-то платки, босоножки, украшения, кожаные куртки даже в эту жару — потому что рынок не обязан быть логичным.

— О-о-о, — сказала Маша таким тоном, будто попала в храм.

Это был плохой знак. Для кошелька.

Через пять минут Дан уже понял, что спокойно отсюда никто не уйдет. Девчонки примеряли все подряд. Яркие рубашки на него — белые с синим узором, красные, желтые, с каким-то диким тропическим принтом, от которого даже солнце бы зажмурилось. Футболки — поло, мягкие, летние. Машке нашли юбку такого огненного цвета, что она на секунду затмила собственные волосы. Нессе — легкую светлую кофточку и платье, от которого она стала похожа на открытку из французского кино. Лене — узкую светлую юбку и короткий топ, в котором ее гимнастическая сухая красота вдруг стала особенно заметной. Оле — голубую рубашку и белую юбку, простую, но такую, что она в ней выглядела не просто красиво, а опасно красиво. Наташке — что-то темное, с хитрым вырезом и аккуратной линией плеч, и она, глянув в зеркало, только сказала:

— Ну все. Пропал.

— Я давно пропал, — согласился Дан. — Но умираю счастливым.

А потом началось дефиле.

Ну как началось — само собой. Они поочередно выходили из-за занавески в обновках, крутились, смеялись, Дан комментировал с видом султана, случайные зрители останавливались, продавцы ржали и подбадривали, кто-то захлопал, кто-то свистнул восхищенно, но без пошлости. Через несколько минут вокруг уже действительно собралась половина рынка.

— Madonna!

— Bellissime!

— Guarda, guarda!

— Я чувствую себя организатором очень странного модного дома, — сказал Дан.

— А ты и есть, — ответила Маша. — Дом называется «Все для одного счастливого футболиста».

— И пяти его богинь, — добавила Несса мягко.

Пакеты росли быстро. Но и система уже была отработана. Купили — сложили — отправили на яхту с одним из проверенных носильщиков под присмотром моториста. С этим у них уже все было налажено. Дан давно понял: если путешествуешь такой компанией, логистика — это тоже искусство.

После одежды перешли в продуктовую часть. А вот тут уже засиял он сам. Апельсины — сочные, тяжелые, пахнущие солнцем. Персики. Инжир. Виноград. Местные сыры — мягкие, выдержанные, копченые. Оливки. Вяленое мясо. Помидоры, которые даже просто лежа на прилавке выглядели вкуснее некоторых ресторанных блюд. Свежий хлеб. Что-то взяли на ходу, что-то на вечер, что-то в запас.

— Нам точно нужна еще еда? — с сомнением спросила Лена, глядя на масштабы.

— Нам всегда нужна еще еда, — серьезно сказал Дан. — Мы молодой, растущий, перспективный коллектив.

— Особенно ты растущий, — фыркнула Наташка.

— Я расту духовно.

Потом, как и положено после рынка, их потянуло в кафе. Небольшое, местное, шумное, с клетчатымі скатертями, с хозяином, который говорил руками не меньше, чем ртом, и сразу понял, что гости пришли хорошие. Они заказали что-то простое и местное: пасту, закуски, салаты, жареные овощи, морепродукты, кофе. Дан ел с удовольствием, не теряя внимания. Он любил такие места — не парадные, а живые.

И именно там ему пришла правильная мысль.

— Слушай, — сказал он хозяину на смеси английского, жестов и уже каких-то нахватанных итальянских слов, — а можно нам вечером на яхту доставить ужин?

Хозяин расплылся в улыбке.

— Certo! Конечно!

— Пиццу, — сказал Дан. — Много. Разную. Самую вашу. Чтобы мы запомнили.

— Неаполь забудете, пиццу — нет, — гордо ответил хозяин.

— Вот это мне и нужно.

Они быстро договорились. Время, место, сколько коробок, какие виды. Дан отдельно уточнил, чтобы было с морепродуктами, с хорошей моцареллой, с чем-то мясным, и, конечно, классика. Хозяин бил себя в грудь так, будто лично отвечал за честь всей неаполитанской печи.

— Все сделаем.

— Я в тебя верю, — сказал Дан. — Не подведи международные отношения.

Из кафе вышли сытые, довольные, уже немного размякшие от хорошей еды и дня. Но какой Неаполь без пляжа? Правильно, неполный.

Пляж был не идеальной открыткой, а живым городским берегом — с людьми, с шумом, с детьми, с продавцами всякой ерунды, с песком, с разогретыми камнями, с морем, которое все равно оставалось морем и все прощало. Они устроились не слишком далеко от воды. Девчонки быстро сбросили лишнее, и Дан на секунду просто замер, как каждый раз замирал, видя их вместе: своих, любимых, разных, невероятных.

— Ну что, падишах, — сказала Маша, подбоченившись. — Любуйся.

— Я этим и занимаюсь, — честно ответил он.

И впрямь — лежал потом на полотенце, щурился на солнце и чувствовал себя тем самым восточным властелином, которого судьба вместо дворца закинула на итальянский берег, а он и не возражает. Вокруг были нимфы. Оля спокойно и красиво входила в воду, как человек, который с водой на «ты». Лена тянулась, играя плечами и спиной, будто даже на пляже не переставала быть гимнасткой. Несса смеялась и убегала от волны чуть театрально, но так мило, что хочется смотреть еще. Наташка, конечно, брызгалась и тут же устраивала мелкие диверсии. Маша вообще жила как маленький пожар — вспыхнула здесь, уже там, уже кого-то толкнула в воду, уже сама вынырнула с победным криком.

Дан тоже полез купаться, конечно. И сразу оказался в центре шторма. Его хватали, брызгали, тянули, он перехватывал, поднимал, кружил, целовал в мокрые волосы, в щеки, в плечи, и все это было таким летним, живым, настоящим, что на секунду даже будущее переставало торопиться. Было просто сейчас. Море. Солнце. Смех. Свои.