Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 3

Кто-то заорал:

— Дан, Баку с тобой!

Он поднял голову, улыбнулся и ответил без микрофона, но его все равно услышали:

— А я — с Баку.

Потом были журналисты.

— Правда ли, что вы уже подписали контракт?

— Правда.

— С каким клубом?

— С хорошим, — ответил Дан.

— Это Испания?

— Это Европа.

— «Барселона»?

— Хороший вариант.

— «Лацио»?

— Тоже город красивый.

— «Марсель»?

— Море люблю.

— «Монако»?

— И маленькие страны не надо недооценивать.

Журналисты стонали. Болельщики смеялись. Добровольский тихо шепнул:

— Ты когда-нибудь ответишь нормально?

— Зачем портить людям лето? — пожал плечами Дан.

И новость уже разлеталась по стране и дальше, по миру: бакинские чемпионы уходят в Европу. Город провожает своих героев. Но не отпускает навсегда. Говорит им свое южное, теплое, уверенное:

до свидания.

Вечерний Баку после матча был особенно хорош. Наверное, потому что Дан смотрел на него так, как смотрят на лицо близкого человека перед долгой дорогой — жадно, внимательно, будто стараясь запомнить не только черты, но и выражение.

Компания у них вышла такая, что прохожие оборачивались без всякого футбола. А уж с футболом — тем более.

Дан шел в центре этой веселой процессии, и рядом с ним сразу вся его пятерка: Маша, Наташа, Лена, Оля, Несса. Все приехали. Все теперь были здесь. И все собирались ехать с ним во Францию. Это уже не обсуждалось. Мир мог удивляться сколько угодно, но поздно — состав утвержден, замены не предусмотрены.

Чуть поодаль шли Панчик и Добровольский, а с ними молодые — Касумов, Кадыров и Лемиш, тоже со своими девчонками. Компания шумела, смеялась, растягивалась на пол-улицы и снова собиралась в кучку, как стайка слишком красивых хулиганов.

Они вышли на Торговую, потом свернули ближе к вокзалу, бродили без спешки, просто потому что хотелось идти. Старый камень под ногами, мостовые, дома с тяжелыми балконами, теплый вечерний свет, запах моря, бензина, кофе и чего-то еще чисто бакинского, что нельзя разложить по словам. Восток и современность здесь вообще давно заключили мир и жили в одном дворе.

— Красиво у вас, — тихо сказала Несса, оглядывая улицу.

— Уже «у вас»? — тут же поддела Наташа.

Несса улыбнулась и поправилась:

— У нас.

— Вот, — сказал Дан. — Быстро учится. Перспективный легионер.

Маша фыркнула:

— Главное, чтобы без лимита.

— На тебя лимит вообще не распространяется, — ответил Дан.

— Потому что я рыжая?

— Потому что стихийное бедствие.

Маша довольно кивнула. Такой комплимент ее устраивал.

Оля шла рядом спокойно, иногда касаясь его локтя, будто проверяя, не улетит ли. Лена то и дело вертела головой, разглядывая витрины и прохожих. Наташа обменивалась колкостями с Лемишем, который, конечно, не мог молчать больше минуты. Кадыров спорил с Добровольским о том, чей штрафной был красивее. Добровольский доказывал, что красота — это не только в девятку, но и с мозгами.

— То есть мой был без мозгов? — вспыхнул Кадыров.

— Нет, — серьезно сказал Добровольский. — Твой был вопреки.

Панчик хмыкнул. Это у него заменяло долгий смех.

На одной из улиц их узнали ребята лет по двенадцать. Сначала остановились, потом пошли следом, потом один наконец осмелел:

— Дан!

Он обернулся.

— А?

— А правда, что вы в «Барселону»?

— Правда, что я сейчас гуляю, — ответил Дан.

Мальчишки заржали.

— А в какую команду?

— В сильную.

— А насовсем?

— Нет. Я еще вернусь вас пугать.

— А можно руку пожать?

— Можно, если не оторвешь.

Через минуту руки жали уже все по очереди, а потом и Панчику с Добровольским досталось. Добровольский мужественно терпел детскую любовь, будто его подвергали контролируемому стихийному бедствию.

Когда мальчишки, счастливые до головокружения, убежали, Оля тихо сказала:

— Ты для них уже легенда.

Дан пожал плечами.

— Главное, чтобы они потом лучше меня были.

— Скромность пошла погулять отдельно? — спросила Лена.

— Она отстала еще на стадионе, — ответил он.

Компания снова рассмеялась и потекла дальше по вечернему Баку.

Город будто подыгрывал им. Где-то звучала музыка из открытого окна, где-то старики сидели у дома и обсуждали жизнь с таким видом, будто именно они ее придумали. Девчонки смеялись, ребята подшучивали друг над другом, а Дан ловил себя на том, что внутри нет тяжести прощания. Есть тепло. Есть движение. Есть правильное чувство: это не конец, а хороший разворот сюжета.

Прогулка, конечно, рано или поздно упирается в главное — в голод. А когда гуляет компания из футболистов, девчонок и молодых организмов, слово «голод» надо писать крупно и с уважением.

Кафе на набережной приняли их с пониманием, хотя официант сначала посмотрел на эту делегацию так, будто мысленно проверял, хватит ли запасов уважаемому заведению до утра.

Хватило. Но не сразу.

Столы сдвинули, расселись тесно, шумно, весело. С моря тянуло теплым воздухом. Где-то звякала посуда, за соседними столиками оборачивались, узнавали, шептались. А у них уже пошел заказ.

Шашлыки — тыкя и люля.

Кутабы — с зеленью, мясом, тыквой.

Зелень — конечно.

Апшеронские помидоры — обязательно.

Чай — само собой.

Сладости — ну а как без пахлавы.

— И еще всего побольше, — невозмутимо добавил Дан.

Официант посмотрел на него с уважением человека, который встретил достойного противника.

— Вы команда? — спросил он.

— Хуже, — ответил Добровольский. — Мы после прогулки.

Когда принесли первую зелень и помидоры, Лемиш вздохнул так трагично, будто полжизни голодал в пустыне.

— Не трогай тарелку взглядом, — сказала Наташа. — Она боится.

— Я ее, между прочим, обожаю, — ответил Лемиш.

— Вот именно поэтому и боится.

За столом сразу пошли разговоры — без плана, без центра, живыми волнами. Вспоминали матч, спорили о голах, хвалили дубль, шутили о будущей Европе, но никто не говорил напрямую, куда именно едут трое.

И это уже стало отдельной игрой.

— Ну что, — сказал Дан, глядя на Касумова, Кадырова, Лемиша и Вели, — город вам оставляем. Присмотрите тут.

— Не уроните, — добавил Панчик.

— И поливайте, — сухо сказал Добровольский. — Особенно центр поля.

— А вы где поливать будете? — тут же спросил Лемиш.

Троица — Дан, Панчик, Добровольский — переглянулась.

И вот это их синхронное молчание сразу всех насторожило и рассмешило одновременно.

— Секреты, — пропела Маша.

— Государственная тайна, — кивнул Дан.

— С международным акцентом, — добавил Добровольский.

— Встретимся там, — спокойно сказал Панчик.

— Где там? — не выдержал Кадыров.

— Там, — повторил Панчик с тем самым лицом человека, который может скрывать не только трансфер, но и место хранения золота инков.

Все засмеялись.

Шашлык пришел вовремя, потому что еще пара минут — и молодежь начала бы есть приборы.

Тыкя было сочным, ароматным, с правильной корочкой. Люля — вообще опасная вещь, потому что с ней трудно вовремя остановиться. Кутабы исчезали со скоростью, недостойной культурных людей. Зелень хрустела, помидоры пахли так, что Несса после первого кусочка закрыла глаза и сказала: