Отморозок 11 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 12

Я сажусь на диван и специально ничего не трогаю на подносе, жду пока девушка сама расставит все на столе и сядет на диван. Сажусь напротив. Она берет свой бокал и улыбаясь многозначительно говорит.

— Давай, Юра выпьем за наше знакомство, которое началось так неудачно, но надеюсь, все же окажется приятным…

Придвигаюсь к ней и, не давая закончить, целую в губы. Девушка в легком замешательстве, но все же отвечает на поцелуй. Губы у нее очень мягкие и целуется она здорово. Поцелуй затягивается, и она ставит бокал с шампанским на столик, обнимая меня и гладя по спине. Я, в этот момент, незаметно меняю бокалы местами. Какое-то время мы еще целуемся. Наконец, она немного напрягается и отталкивает меня.

Я не настаиваю.

— Ты слишком быстрый, Юра… не спеши… пока… — с усмешкой говорит Регина, а ее зеленые глаза так и затягивают в манящую глубину.

— Извини, — деланно смущаюсь я — Просто, ты такая красивая, вот я немного и потерял голову…

— Давай, все же, для начала выпьем за знакомство — говорит Регина, и вновь берет бокал с шампанским.

Я беру другой, и мы, чокнувшись, выпиваем до дна. Снова тянусь к ней с поцелуем, но она отодвигается и останавливает меня.

— Подожди, не торопись. Я не могу так вот сразу. Может, немного поговорим для начала, узнаем друг друга получше, потом потанцуем…

— Да, хорошо — киваю я — О чем бы ты хотела поговорить?

— Расскажи немного о себе — Говорит Регина — Сколько тебе лет, где живешь? Ну и все, чтобы ты сам мне хотел бы рассказать…

Наша беседа длилась минут двадцать, прежде чем Регина стала вырубаться. Она непонимающе смотрела на меня, ее язык начал заплетаться. Кажется, она догадалась о произошедшем и хотела что-то сказать, но уже не смогла и отключилась, откинувшись на спинку дивана.

Я поднялся. Взял бутылку, бокалы пошел на кухню и тщательно вымыл. Потом вылил шампанское из бутылки и обтер ее от своих отпечатков полотенцем, найденным там же, и поставил на пол. Вернувшись в комнату, я аккуратно перенес девушку с дивана на кровать и положив ее на бок, укрыл покрывалом. Прислушался к дыханию, проверил пульс. Вроде все нормально. Дыхание ровное. Пульс не замедленный. Положил ей под спину подушку, чтобы не дай бог, не она во сне перевернулась на спину и не задохнулась от рвоты.

Тем же полотенцем тщательно вытер все поверхности, к которым прикасался. Не потому, что боялся, что девушка обратится в милицию. Просто на всякий случай. Это уже стало привычкой.

Потом, оглядевшись в комнате, увидел ее губную помаду на тумбочке перед кроватью. Взяв помаду, написал на зеркале «Факир был пьян и фокус не удался». Вытер отпечатки на помаде и положил обратно. Еще раз подошел и взглянул на спящую девушку. Наклонился. Дышит нормально.

Как же все-таки внешность бывает обманчива. Сейчас она казалась такой беззащитной и ранимой. Молодая. Красивая. Умная. Но уже с гнильцой. Хотя, может, не с гнильцой — просто время такое. Каждый выживает как умеет. Кто я такой чтобы ее судить… Я повернулся и вышел из комнаты.

Тьма и пронизывающий до костей холод. Где-то далеко, на фоне восприятия, слышен противный скрип раскачивающегося на ветру уличного фонаря. А может это ветер раскачивает наполовину оторвавшуюся вывеску на магазине внизу ее дома?

Кристина никак не могла понять, что это за звук и почему ей так холодно. Она медленно плыла в холодном вязком мареве и вдруг ее резко дернуло вниз.

В мутном запотевшем стекле витрины магазина отражается высокая нескладная девчонка. Старая, местами зашитая, коричневая куртка, длинная худая шея, тонкие ноги в черных брючках, поношенные черные ботинки. Каштановые волосы стянуты сзади в жесткий пучок.

— Дылда!

— Замарашка!

— Каланча!

Крики бегущих за ней мальчишек бьют как плетью. Первый снежок прилетает в спину. Второй попадает в затылок. Потом еще. Она не оборачивается. Только немного горбится и крепче сжимает лямку старой спортивной сумки, в которой болтаются: тренировочный купальник, стоптанные чешки, пластмассовые булавы, лента и бутылка с водой. В горле стоит большой ком, но надо идти. Иначе она опоздает на тренировку, и Мария Семеновна опять будет ругаться.

Мария Семеновна часто говорит своим воспитанницам, что сейчас они пока еще гадкие утята, а тренировки делают из них прекрасных лебедей. Она требует от них дисциплины и много работать. Девочка старается много и усердно работать, но у нее все равно пока не получается быть прекрасной царевной-лебедь. Получается только «шпалой» или «каланчой»…

Нужно торопиться, но ноги почему-то плохо ее слушаются. Может потому, что она в отражении увидела Сашу. Это красивый черноволосый мальчик из параллельного 6А. Он ей давно нравится. Пару раз он улыбнулся ей в школьной раздевалке, а однажды, даже помог надеть пальто… Сейчас он кричит громче всех и кидая снежки метит прямо в лицо. Это очень обидно. За что он так с ней? Она закусывает губу и упрямо, не поворачиваясь и не отвечая на крики, идет вперед.

Снег забивается за воротник и попадает под куртку медленно тая на спине. Кристина чувствует, как холодные струйки талой воды медленно текут вниз. Слезы подступают все сильней. Но она не плачет, а упрямо идет мимо витрины-зеркала, в которой ее лицо расплывается мутным пятном.

Другое зеркало. Потертая овальная рама. В углу зеркала трещина, а наверху наклейка, вырезанная из старого журнала. В комнате пахнет супом, старыми обоями и еще чем-то древним, и затхлым. Мать — школьная учительница по английскому, сидит на стуле напротив и поправляет очки.

— Повтори спряжение неправильных глаголов — строго говорит она.

— To go — went — gone. To eat — ate — eaten. — уныло бубнит девочка.

Она смотрит в старый исчерканный карандашами и ручкой учебник. Он ей достался в школьной библиотеке и, после предыдущих хозяев, ей пришлось долго закрашивать непристойные картинки и матерные слова ручкой. Теперь в этом учебнике вместо них выделяются большие синие квадраты и прямоугольники.

Девочка старается не смотреть на дверь. Там в коридоре грузно топают тяжелые неровные шаги. Как-будто того, кто идет, кидает из стороны в сторону. Потом громко хлопает дверца шкафчика на кухне. Слышен стеклянный звон, а потом бульканье наливаемой жидкости. Отчим сегодня вернулся рано. Снова тяжелые неровные шаги.

Мать тоже все это слышит, но только поджимает губы в тонкую ниточку и никак не реагирует, не желая выходить из комнаты. Дверь распахивается и в комнату, заплетаясь в ногах, вваливается отчим прямо как пришел с улицы — в куртке и грязных ботинках. Он щурит мутные глаза.

— А-а-а… Англичанки херовы… Фэйсом бы вас да об тэйбл… Расселись тут как вороны, а дома жрать нечего…

Мать встает и пытается увести отчима обратно на кухню. Она приготовила ужин, но тот с пьяных глаз не увидел. А может и увидел, но все равно решил выступить. Отчим отталкивает мать. Девочка в страхе замирает и учебник выскальзывает у нее из рук.

— Кристина иди к себе в комнату, — быстро говорит ей мать.

Девочка подхватывает упавший учебник с пола и бежит к себе в комнату. На секунду она ловит свое отражение — затравленные глаза, бледные губы. Она сейчас ненавидит всех. Себя, мать, алкаша отчима. А тот кричит на мать в коридоре.

— Сучка! Только своей малолетней шалавой и занимаешься, а на мужа совсем болт забила…

И снова зеркало. Большое, в полный рост. Это старое трюмо в большой комнате, где они иногда принимают гостей. Здесь мало мебели и много места. Кристина в спортивном купальнике. Купальник черный с серебряной полосой на боку. Ей уже четырнадцать, и она готовится к областным соревнованиям. Художественная гимнастика кажется единственное место, где она не дылда, не каланча, а стройная, гибкая и красивая. Она отрабатывала поворот «журавль» — Рука вверх, нога назад. Взмах, задержаться на три счета.